— Поэтому ты будешь иногда приходить ночевать в мою спальню. Лишнего не болтай. Для всех ты будешь моей фавориткой.
Трясу головой, вновь задыхаясь от предчувствия опасности. А что, если он заберет моего малыша себе, а меня выставит на улицу? Аллах! Иначе зачем ему все это?!
— Это мой ребенок, — сипло вырывается из пересохшего горла. — Вы не посмеете… — я хочу шагнуть назад, но ноги подкашиваются, и через мгновение я оказываюсь в его крепких объятиях.
— Успокойся, — выдыхает он мне в макушку, после чего поднимает меня на руки и уносит вглубь комнаты. — Никто не заберёт у тебя ребёнка, — я так близко к его груди, что чувствую перекатывающиеся вибрации мужского голоса. — Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне.
Касим опускает меня на тахту, и я вдруг ощущаю такую усталость, что все другие чувства уходят на задний план.
Но затем он присаживается с краю, грузно поворачиваясь в мою сторону.
— Я попросил Надиру дать тебе этот наряд, чтобы все выглядело как обычно. Ты моя наложница и сейчас, по всеобщему мнению, и Надиры в том числе, выполняешь свои обязанности в покоях своего господина.
Я смотрю на него, сердце пульсирует где-то в горле, а в голове разверзается хаос.
— Зачем вам это? — тихо-тихо.
Касим дергает уголком рта и, отвернувшись, упирается локтями в колени, затем скрещивает пальцы рук в замок и бросает задумчивый взгляд куда-то перед собой.
— Когда-нибудь ты все поймешь.
5.0. Погремушка
Касим
Она так увлечена книгой в руках, что совершенно не замечает моего появления. А судя по сосредоточенному лицу и нахмуренным бровям, в ее руках учебник по малайскому языку. Упорству этой девушки может позавидовать бывалый солдат. Уже четвертый месяц Джансу борется с местной литературой и предоставленным ей учителем, чтобы освоить здешний язык в кратчайшие сроки. Потому что ей не хочется чувствовать себя уязвимой и чужой в моем дворце. И я понимаю причину, по которой маленькая воительница так зациклена на этом пункте. Доверие. У нее его больше нет. Она боится оказаться обманутой или вовлеченной в какой-либо заговор. А на фоне пробуждающегося в ней материнского инстинкта эта осторожность достигает максимума. Но, несмотря ни на что, мне все-таки удалось расположить это прекрасное создание к себе. Вот только я не считаю это своим плюсом. Скорее наказанием.
И я принимаю его сейчас, тайком наблюдая, как ярко-огненные волосы ослепляют само солнце, которое сквозь витражное окно касается Джансу разноцветными лучами. Я люблю такие моменты, когда могу полюбоваться ей вот так.
Поймав себя на том, что мне не хватало ее яркого образа последние две недели, прикрываю глаза и качаю головой с осуждающим мычанием. Мне лучше отогнать неуместные мысли, за которые я, скорее всего, должен ненавидеть себя. Но так и есть, я скучал по ней, и это чистая правда.
— Грызёшь гранит науки? — наконец выдаю свое присутствие, прочистив горло, и рыжие волосы тут же взметаются вверх, на короткое мгновение открывая мне испуганное лицо.
— Касим! — радостный возглас простреливает в самую грудь, прежде чем ее лицо озаряет радостная улыбка, и, отбросив книгу в сторону, Джансу накидывает на голову платок и спешит ко мне, позволяя оценить, насколько вырос ее живот. — Я так рада, что ты вернулся! — берет меня за руку и крепко сжимает ее в своих ладонях, заставляя уголки моих губ дернуться в подобии улыбки.
Я много лет этого не делал. И, кажется, способность улыбаться у меня давным-давно атрофировалась. Особенно так, чтоб она растворялась в груди теплым покрывалом.
— Я тоже, — киваю, ласково сжимая ее угловатое плечо. — Как ты? Никто не обижал?
В ее зеленых глазах вспыхивают веселые огоньки.
— Нет, но могли бы! Тебя не было дольше, чем ты обещал! Почему? Ты ведь знаешь, как мне чуждо здесь все, когда ты уезжаешь.
Знаю. Я и сам не понял, в какой момент наши отношения стали доверительно-близкими. И я бы не хотел этого понимать, но все было слишком очевидно.
В глубине души я осознавал причину, по которой Джансу тянулась ко мне, как бы ни пыталась скрывать это даже от самой себя, но я чувствовал, что она нуждалась во мне. Как и в нем. Особенно когда мне приходилось будить ее посреди кошмаров и каждый раз получать удар в виде имени своего друга, позволять ей цепляться за свои плечи до тех пор, пока истерика не истощит все ее силы, и засыпать, положив голову мне на грудь. Она искала во мне его. Словно вылупившийся птенец в чужом мире, Джансу на животном инстинкте прицепилась к моей броне. Вот только я не был готов, что рыжеволосая девушка с легкостью расплавит ее своим теплом и заполнит холодную пустоту в моем сердце.