Взять тех же “многоножек”. Трехметровые кольца, катящиеся с немалой скоростью и с треском сминавшие на своем пути все молодые деревца, с такой же легкостью раскатывали зазевавшихся серебристых “оборотней”. И вместо того чтобы остановиться посреди раздавленной шеренги врагов, развернуться в свой немалый рост и добить клиновидными лапами подранков, походная форма “многоножек” использовалась только для таранов. Проносясь между деревьями валом тяжело бронированного тела, кибы сминали любую попытку на построение.
Разрозненные, рассеянные между деревьями, дезориентированные кибы отправляли своим операторам мешанину образов и запросов на точные последовательности. Но привычные к “чистому полю” и однотипному к управлению, балахонники не могли выдать ничего вразумительного. От чего одиночные кибы становились легкой добычей для черных сородичей.
Оставляя за собой неподвижные туши врагов, изломанный стволы деревьев, тяжелые клубы пыли, черно-белая децема сделала огромный полукруг, и оказалась за шатром. Выйдя на край подлеска с чахлыми кустами, черные “оборотни” застыли в ожидании. За ними проступили массивные фигуры тяжелых кибов второй шеренги.
Демонстративно выступивший из леса враг, посмевший нагло выстроиться в боевой порядок, заставил “шатерников” занервничать. Всего лишь один рывок к шатру и жалкие полсотни метров будет преодолена за считанные секунды!
Панические настроения среди операторов “балахонников” выражались в суетливых движениях кибов в разных направлениях. Остатки из разгромленных децем, то пытались выстроиться в единый фронт, то остановиться возле оставшихся в резерве охранения тотема. Но стоит отдать должное балахоникам, паника была быстро подавлена, и спустя минуту, за шатром стала выстраиваться общая шеренга из всех разгромленных кибов, а за ней, перестраивались три децемы охранения.
- Смотрите мастер, а у “балахоников” мозги начали соображать. Пусть хоть с опозданием, но все же, додумались снять не нужное охранение. От кого охранять тотем, если все враги в другой стороне? Только почему он медлит!? Это же идеальная возможность ударить пока у них еще неразбериха. А он зачем-то дает им собраться и выстроить порядки... ни чего не понимаю...
- Не только ты, Левша, балахонники тоже нервничают. Но стараются не упустить ни мгновения передышки. Вон как спешат закрыть все бреши... Вот только как-то слишком близко выстроились...
Оглушительный треск и качнувшиеся тени заставили всех замереть. Черно-белый строй рассыпался на фрагменты, и как только шеренги разошлись, покачнувшиеся стволы массивных деревьев, возвышавшиеся над пустырем на несколько десятков метров, стали опасно крениться вниз. С каждым мгновением набирая скорость вековые исполины завалились с оглушительным треском. Одно мгновение и на месте стройных децем готовых к бою кибов, клубилась пыль, кружилась листва и слышался скрежет сминаемого и лопавшегося под массой деревьев металла.
- Мать твою..., - только поражено выдохнул Берг, глядя на жалкие остатки децем пытавшиеся выбраться из лесоповала. Пять стволов древ гигантов с иссохшими кронами упали с неба и накрыли почти весь строй “балахонников” с эффективностью системы коврового бомбометания...
Подчинившись единой команде, лавина черно-белых кибов кинулась на остатки сил «балахонников». Врываясь в жалкие шеренги, они рразрывали тела, отсекали конечности, и сминая броневые пластины, разношерстное воинство одиночки превратилось в страшного хищника. В боевого зверя ни знающего страха, преград и жалости. Все уничтожить, стоптать и не оставить после себя ни одного “живого” врага.
- Ущипните меня, я сплю, - пребывая почти в трансе, восхищенно прошептал Левша, - это полный разгром... Сотня кибов была раздавлена играючи. Выпорол как детей, порвал просто в лохмотья...
- Еще не порвал, тотем то... вот же засранец! Ты только посмотри на этого позера!
С другой стороны поля, где уже давно закончилось сражение, не спеша, прогулочным шагом, к шатру шел Чужак. Насвистывая какую-то мелодию, и криво улыбаясь внутренним мыслям, единственный на пустыре воин человек, обходя неподвижные туши кибов приближался к шатру.
Неуловимое движение и в руках оказались два клинка блеснувшие острой кромкой. Синеватый росчерк и шест тотема, стал заваливаться на бок.