Но кроме охраны основным препятствием еще была и ярко освещенная улица.
Как бы ни хороша была «химера», в движении, при прямом освещении, она теряла свое основное достоинства - мимикрия идеально работала только в сумраке. Прорычав ругательства Зельма, поднялась и заскользила вдоль улицы к высившемуся дереву. Проворно взобравшись диким зверем, размытая тень застыла на последних ветках древесного великана.
Дождавшись момента когда рядом никого не будет из праздно шатающихся прохожих, что едва переставляя ноги тащились по улице, тень совершила энергичный разбег по массивной ветке. Мощно оттолкнувшись, пролетела разделявшее пространство размытой стрелой и шумно приземлилась на плоской крыше здания. Сгруппировавшись и прокрутившись в кувырке, тень шумно прокатилась по крыше. Стараясь погасить импульс затяжного прыжка, цепляясь за глиняную чешую, Зельма едва не сорвалась с крыши, но вместо себя, о каменную брусчатку разлетелись тысячи глиняных осколков разом осыпавшегося пласта крыши.
Не слушая испуганных криков, Зельма сразу же энергично разбежалась и высоко подпрыгнув оказалась на крыше соседнего здания. А за ним еще одна крыша. Короткая перебежка между мачтами ловушек вытягивающих из единого энергетического поля города мегаватты энергии, и мелькнувшая на фоне звезд тень замерла на краю крыши здания стоявшего последним к поместью заветного особняка.
С этой стороны все выглядело значительно лучше.
Ее и особняк с плотно зашторенными окнами, разделяло несколько десятков метров низкого кустарника, с дремавшим в засаде охранником, и высокий забор, который являлся преградой только для тупых дикарей. Но для человека в «химере», с дополнительным мышечным каркасом, это было легкой разминкой. Главное - держаться темных мест.
И спустя несколько минут она уже взбиралась по ажурным пикам железного забора с проворностью дикой ящерицы. Старясь не задеть красные щупальца датчиков, что словно диковинные цветы расцветали по всей раскинувшейся поляне, Зельма быстро пробежалась к особняку.
Услужливая начинка шлема высветила вектор движения и спустя десять минут стелящегося к земле шага, она оказалась напротив нужной стены.
Легкий прыжок и она подтянулась на высокий пандус. Используя выступающие детали стариной лепнины как упоры, Зельма упорно взбиралась на высоту, к нужному окну. Именно там, по показаниям сенсоров были апартаменты снятые Мейкуном.
Приложив ладонь к окну, Зельма неподвижно застыла. Мягкое покалывание и спустя мгновение, темнота за портьерой проступила картиной акустических шумов, и электронная начинка шлема опознала в сгустке всполохов цель двухчасового марафона.
Пластиковая рама окна со следами недавней покраски, мягко продавилась. Выдержав натиск раскаленной иглы несколько секунд, пластик вспучился и беспрепятственно принял в себя стержень переходника. Приставленный картридж мигнул индикатором готовности, едва ощутимое подрагивание раскрывшегося клапана и поверхность цилиндра стал быстро покрываться изморозью.
Выждав положенное время, Зельма бережно вскрыла оконную раму и ступила в полумрак большой комнаты.
Единственным существенным интерьером комнаты была огромная кровать, а вокруг было разбросано множество подушек и все устлано коврами, среди которых Зельма и обнаружила обездвиженного Мейкуна, еще дергавшегося после воздействия усыпляющего газа. А рядом, избитая и в пятнах синяков корчилась девчушка с остроконечными ушами и патлами слипшихся от крови волос. Единственной частью, вернее лоскутком одежды у которой была полупрозрачная вуаль, что сейчас, пропитавшись кровью, служила длинной веревкой. Врезаясь до синяков в нежную кожу рук и ног, шелковая вуаль натерла кровавые борозды, но судя по ручьям слез на лице девочки, такие неудобства только распаляли похоть мучителя навалившегося всем телом на спину жертвы.
Для Зельмы, мир, застыл на доли мгновения.
Когда она шла сюда, внутри нее бился вопрос не имевший ответа. И это состояние неопределенности, заставляло ее нервничать. Она не могла найти убедительную причину, по которой она собиралась сделать ЭТО.
Да, она могла превратить человека в ничто. Морально уничтожить, заставить сдаться, заставить пред ней пресмыкаться, предано заглядывая в глаза. Но ей никогда не приходилось смотреть в глаза умирающему от ее руки человеку.