— Вы еще никогда не играли? — раздался низкий голос над ее ухом. Вздрогнув от неожиданности, Бесс обернулась и увидела Моррисэя. Она напомнила себе, что не должна улыбаться.
— Нет, никогда. — Ее голос звучал высоковато, усы щекотались, и она боролась с желанием снять с носа пенсне. — Фараон не моя игра, — добавила она, придавая себе высокомерный вид.
— Простите, я не знаю вас, — пророкотал «Старая Головешка».
— Вуд. Эбрахэм Вуд.
— Джон Моррисэй, — представился он, протягивая руку.
Бесс осторожно взяла ее своей маленькой, вполовину меньше его, рукой; ногти еще блестели после тщательной обработки, и она постаралась побыстрее освободить руку.
— И что же, — продолжал Моррисэй, — вы сегодня не хотите играть?
Бесс откашлялась, боясь, что усы отвалятся и упадут на сверкающие черные туфли Моррисэя.
— Безусловно, сыграю сегодня, но пока я ищу компанию Прэнтисов.
На самом деле, подумала она, ищет она дюжину железнодорожных воротил, которые удалились от посторонних глаз в частные комнаты наверху. Бесс догадывалась, что Прэнтисов надо искать именно там, где расположились воротилы.
Черные глаза Моррисэя сузились; он изучал незнакомца, теребя свою черную бороду.
Бесс позволила слабой улыбке появиться на лице. Она всегда улыбалась, когда готовила проказу.
— Вильям Прэнтис-младший просил меня отыскать его, когда я буду в городе.
— Он ожидает вас здесь?
— Надеюсь. Я послал ему записку сегодня днем.
Глаза «Старой Головешки» все еще были подозрительно сужены. Он сложил руки на массивной груди.
— Эбрахэм Вуд, вы сказали? — уточнил он. — Я пошлю одного из моих людей найти мистера Прэнтиса.
Сердце у нее упало, но она уверенно кивнула.
Моррисэй направился к дверям, но тут, к радости Бесс, его остановила группа гостей. Бесс незаметно прошмыгнула мимо них.
Гости советовались о чем-то с Моррисэем. Он, слушая и кивая им, разжигал сигару, хмуря тяжелые брови. Молодой человек с пушистыми усами был моментально забыт, как поняла Бесс, оглянувшись на них с нижних ступенек лестницы.
Усы невыносимо щекотались, руки непроизвольно тянулись подобрать несуществующие юбки. Бесс готова была рассмеяться, но тут, еще раз оглянувшись, увидела, что Моррисэй тоже направляется к лестнице. Опасность заставила ее внутренне собраться.
Возле частных игровых комнат стояли стражи порядка. Сердце у Бесс бешено забилось. Моррисэй шел следом за ней и в любой момент мог выкинуть ее вон. Возможно, он даже узнал фиалковые глаза за пенсне.
Она остановилась возле охранника:
— Простите, это ведь комната Прэнтисов?
Охранник, вдвое толще и выше нее, отрицательно покачал головой.
— Должно быть, я повернул не в ту сторону.
Страж порядка указал через холл:
— Там.
Бесс прошествовала к заветной двери и, не обращая внимания на очередного охранника, постучала. Но он тут же схватил ее за запястье:
— Имя?
— Эбрахэм Вуд, — ответила она как можно более низким и хриплым голосом.
Охранник еще держал ее за руку, когда дверь открылась и из-за нее показалась высокая фигура Джерида Инмэна. Бесс резко втянула воздух, чувствуя, как намокает у нее от страха льняная рубашка Бенджамина Вуда.
— В чем дело? — спросил Джерид Инмэн у охранника, видя, как тот мертвой хваткой вцепился в руку тоненького светловолосого паренька; затем перевел взгляд на лицо паренька:
— Ты?!
Бесс быстро, без единой паузы, проговорила:
— Эбрахэм Вуд, мистер Инмэн, добрый вечер.
— Я знаю, черт возьми, кто ты! — возмутился он, еще не сообразив, что же с ней делать.
— Надо ли мне вывести мистера Вуда? — спросил охранник.
— Нет. Отпустите его.
Охранник немедленно подчинился, и Бесс стала растирать онемевшее запястье. На Джерида она старалась не смотреть. Раз он моментально узнал ее, значит, узнают и остальные. Как только она попадет в общество Прэнтисов, ее маскарад будет разоблачен.
— Входите, мистер Вуд. — Усмешка таилась в уголках его губ, и насмешка звучала в голосе, но такая слабая, что только Эбрахэм Вуд мог ее уловить.
— Входите, входите! Я везде искал вас, — весело подбадривал Джерид, но Бесс оказалась неспособной ни двигаться, ни говорить: ее сковал страх разоблачения. Джерид легонько подтолкнул ее. — У нас в разгаре покер. Но вы, помнится, не играете?