— Мы вместе отдохнули за чаем. Это умный и порядочный человек.
Бесс засопела насмешливо и пнула куртину травы.
— Тебе нравятся все, кто пьет с тобой чай. И что он сказал?
— Что он уезжает из Саратоги.
— Я и так знаю это.
— Имей терпение, Бесс! — предостерегающе сказал судья Харт. — Он упомянул, что Элидж Добс с семьей вернулся в Сент-Луис сегодня.
— Массовый отъезд! — пробормотала Бесс. — А сам он куда устремился?
— Он отказался сказать, потому что был уверен, что ты вытащишь это из меня.
— Джерид — самодовольный бастард.
— Твой язык, дорогая!
Она пнула еще раз пук травы, и они с отцом пошли к дому.
— Мне кажется, у вас слишком много тайн друг от друга, — сказал отец. — Каждый из вас не доверяет другому, потому что не знает как следует…
— Я не нуждаюсь в наставлениях, папа! Мне нужно выяснить, куда уехал Джерид.
— О, он приедет, — уверенно ответил судья Харт. — А тебя я хотел бы послать с другой небольшой миссией.
Бесс решила не задавать уточняющих вопросов. Как и Джерид, отец говорит ей только то, что сам считает нужным сказать. Ну и пусть! Ее больше интересует намокший от росы подол ее платья, чем загадки, связанные с делами мужчин.
Они уже подходили к коттеджу, когда отец возобновил разговор:
— Я хочу, чтобы ты поехала в Сент-Луис. Я уже договорился за тебя насчет выступления о женских правах перед группой активисток, опекаемых протестантской церковью. Выступить перед ними удобнее всего во время ленча, я думаю. — Он сделал затяжку. — Надеюсь, ты будешь рада вернуться к работе.
Бесс все еще молчала.
— И наконец ты могла бы заглянуть к Добсам, пока будешь там. Ты и Мелисса ведь стали приятельницами?
— Ну, с некоторой натяжкой, можно так сказать.
Судья открыл дверь перед дочерью.
— Хорошо, решено. Ты хочешь денег на проезд, или у тебя осталось достаточно после твоего фиаско в казино?
Бесс покачала головой, улыбаясь.
— Папа, я думаю, Джерид Инмэн прав относительно нас: мы с тобой так и останемся легкомысленными авантюристами.
Отец рассмеялся от всей души:
— Я согласен, дочка.
20
Двумя днями позже поезд железнодорожной компании «Балтимор и Огайо» вез Элизабет в Сент-Луис. Она много путешествовала по восточному побережью, но никогда не была в центральной части страны и теперь наслаждалась своим новым маршрутом. Переезд из Саратоги в Сент-Луис обслуживали четыре филиала компании Джона Гаррета. И как ни настраивала себя Бесс на критику, через пару дней пути ей пришлось признать это путешествие вполне комфортабельным, по крайней мере, в первой его части, до Балтимора.
Ехала она в спальном вагоне для леди. Здесь можно было сидеть днем и спать ночью; по роскоши и удобству вагон соперничал с иными городскими домами. Бесс одобрительно разглядывала деревянную обшивку купе, бархатную обивку салонной мебели, зеркала в деревянных рамках, чистые и яркие льняные занавески. Все устроено так, чтобы богатые пассажиры чувствовали себя в железнодорожном салоне как дома.
Днем Бесс готовилась к выступлению перед верующими дамами Сент-Луиса. Отец предупредил, что недавний скандал вокруг имени Бичера усугубит враждебность населения феминизму. Генри Уард Бичер, один из уважаемых министров, поддерживающий женское движение, был обвинен в любовной связи с суфражистской Либби Тилтон. «Публика хочет верить, что министры выше подобных человеческих слабостей», — объяснял судья Харт взрыв общественной неприязни и к министрам, и к феминисткам.
Инициатор скандала Виктория Вудхил — экзальтированная и эксцентричная актриса — защищала такие радикальные идеи, как свободная любовь, гражданский брак и право каждой из сторон на развод. Она и пустила слух, что Либби Тилтон и Генри Бичер — любовники. В результате Тэодор Тилтон, бывший муж Либби, возбудил дело против Бичера, а публика, уставшая от историй о коррупции и экономическом спаде, с восторгом ухватилась за этот скандал на сексуальной почве. Генри Бичеру пришлось бросить все дела и заниматься защитой своей репутации.
Бесс эта история казалась отвратительной. Генри Бичер оставался в ее глазах порядочным человеком, даже если и имел близкие отношения с Либби Тилтон. Но противники женского равноправия очень умело использовали скандал против суфражистского движения. Бесс представляла, как женщины будут задавать ей негодующие вопросы: «Мисс Харт, вы действительно хотите дать право голоса таким женщинам, как Виктория Вудхил?» — «Мисс Харт, как вы можете после всего этого продолжать защиту суфражистского движения?» — и так далее. К этому, конечно, добавится постоянный вопрос: «Если женщины получат право голоса, не отвернутся ли от них мужья?»