Воловников чуточку подумал. Потом кивнул.
— Почему нет. Но только в другие дни. Твои ученики не должны видеть наших. Я позвоню директору. Давай, приступай. Рад сотрудничать.
Он протянул руку. Я поглядел на ладонь. И пожал. Все-таки, он добился своего. Не мытьем, так катанием.
Глава 19
Свой зал
На следующий день я отправился в стадион «Динамо». Как и договаривались.
Здание располагалось на Ленинградском проспекте. В моей реальности его уже снесли. Для капитального ремонта. И реконструкции.
А здесь стадион благополучно существовал. Чувствовал себя превосходно.
Хотя, видно, что уже старенький. Его ведь построили полвека назад. Успел чуток обветшать. Эх, помнится, я сюда приезжал смотреть концерты.
А сейчас пришел вести собственную группу.
Отправился сразу после занятий. В нетерпении. Приехал и полчаса искал нужный вход. В таком громадном здании легко заблудиться. С непривычки.
Наконец, нашел нужный сектор. Оказывается, мне нужна была Малая спортивная арена. На восемь тысяч зрителей. Вернее, подтрибунные помещения рядом с ней.
Там и сидел человек, к которому меня направили.
Кстати, пока я шел, видел, как на стадионе тренировались футболисты. Бегали по полю. Кричали. Тренер то и дело свистел. И ругался на своих подопечных.
Я зашел под трибуны. Сказал на входе, что мне к Николаю Петровичу. К Синегородцеву. Старик вахтер указал вглубь темного лабиринта.
— Направо по коридору. Тридцать третий кабинет.
Я пошел в указанном направлении. Быстро отыскал кабинет. Постучался. Подождал, пока изнутри отозвались. И вошел.
Синегородцев оказался лысеющим мужчиной. С небольшим животиком. В желтой футболке и коричневых брюках. И еще с усами. Очень забавное сочетание.
— Да, конечно, помню, — он сначала наморщил лоб. Когда я сказал, зачем явился. Словно усиленно вспоминал, кто я такой. А потом кивнул. — Мы уже подготовили помещение.
Вот это деловой подход. А я-то, идиот, думал, что все равно не обойтись без знаменитой советской бюрократии. Впрочем, учитывая заказчика с Лубянки, все понятно.
— А когда я могу увидеть зал? — спросил я. — У меня, собственно, уже завтра занятия начинаются. Мне бы сейчас увидеть.
Синегородцев снова наморщил лоб. Потом даже потер его ладонью. Как будто воспоминания о зале вызывали у него сильную боль.
— Да, конечно, — наконец сказал он. — Пойдемте, покажу. Но сначала подпишите бумаги.
Он покопался в ящике стола, достал бумаги. И гремящую связку ключей. Я прочитал бумаги. Не нашел ничего криминального. Подписал.
Потом вышел вместе с Синегородцевым. И пошел с ним еще дальше. По коридору, опоясывающему Малую арену.
— Кстати, Игорь Станиславович говорил, что вы еще и для собственных нужд будете использовать? — спросил он как-то. — Для клуба карате? Я правильно понял?
Я подтвердил, что это так.
— Так сказать, совмещаю приятное с полезным, — я пытался улыбнуться. Синегородцев вяло скривил губы в ответ.
Мы шли долго. Пожалуй, обошли всю арену. По моим ощущениям. Наконец, остановились перед двустворчатой железной дверью.
Синегородцев нашел нужный ключ. Вставил в скважину. Повернул.
— Тут, конечно, присутствует некоторый беспорядок, — сказал он. — Но вы, я думаю, разберетесь. То, что не нужно, сдайте Михалычу. Он на вахте сидит.
Дверь открылась с великим лязгом. Мы очутились внутри. Пыльный коридор. Ведущий еще к другой двери. Уже поменьше.
Синегородцев поискал ключ, нашел связку. И вдруг снова потер лоб.
— Елки-палки, — пробормотал он. Глянул на часы. — Я же совсем забыл. У меня же совещание в профкоме. По путевкам хоккеистов.
Он засуетился. Отдал мне ключи. Побежал к выходу.
— Короче говоря, молодой человек! Распоряжайтесь сами. Тут все вам в полное владение. Делайте, что хотите.
И исчез в за дверью. Я остался один. Осмотрелся. Зазвенел связкой ключей. Так, который из них подходит?
После пятой попытки я нашел наконец нужный ключ. Открыл дверь с зубовым скрежетом. И остановился в изумлении.
Это сдвоенная комната. Небольшой спортзал и раздевалка. Душевой нет. Но не это главное. А то, что все заполнено барахлом. Всякие старые скамейки, сиденья, стулья, столы и барьеры для бега с препятствиями. Рваные коврики и беговые дорожки. Сломанная плитка и мешки с песком, треснувшие кирпичи.
Похоже, сюда складывали все, что только можно. То, что еще не списано. И нельзя выбрасывать. А потом уже ни у кого нет сил и желания. Инспектировать эту рухлядь.