- А чего сразу пугать-то? - скудная бороденка оттопырилась воинственно, но хозяин ее взялся пятиться сквозь толпу. - Чего пугать?! Видали мы таких, пуганые уже!
Охотник ему вслед не глянул, да и Ярсу внимания не досталось. А помост теперь уставился. Рука от пазухи убралась, но есть там что-то, выпирает в поясе. Зачем прятать?
- Мир вам, - сказал профос, и толпа замерла. - Властью, данной мне светлейшим князем Ямполком и тиуном его Перебельтом, оглашаю приговор!
Тонкая береста в руках развернулась, начал читать старательно, по складам. Наверняка, закатными рунами написано - в Гнезде и такому учили, а вот среди стражников грамотных мало.
- В день десятый месяца тайлет[2], лета две сотни пятого от Пришествия Порядка, оглашается сие! Купец Милата из веси Рвы за дерзновенные речи против Установлений признан княжьим татем, врагом порядка и свободы! Приговаривается к очищению огнем!
В толпе кто-то охнул, запричитал, но профос и бровью не повел.
- Ремесленник Милош с хутора Ясное за перевоз и продажу огненного мха признан княжьим татем, врагом порядка и свободы! Приговаривается к четвертованию с последующим очищением огнем! Скоморох Зята, вольно странствующий, за насмешки над укладом жизни в княжестве... к вырыванию языка и очищению огнем!
Теперь голосили уже многие. Стража вглядывалась бдительно, тонкие губы профоса шевелились. Имена, прегрешения, приговор. Одинаковый почти у всех.
- Сии княжьи тати доставлены будут в град Залесье для свершения казни! Такоже, здесь и сейчас казнены будут воры и разбойники, взятые на злодейском промысле!
Еще пять имен, скороговоркой. Нет у профоса интереса к разбойному люду, даже говорить о них брезгует. Забрался на помост дюжий стражник, стоит рядом с плахой, ему тоже скучно. Обыденка.
- ...приговариваются к усечению голов! Приговор исполнить немедля!
Пятерых уже вывели из башни, толкают железным коридором, первого затянули на помост. Кончились вопли и шепотки, толпа замерла, не дышит.
- Ты давай, злыдень, прикладывайся, - сказал стражник, и меч вылетел из ножен, закрутился двойным колесом из руки в руку. - Давай, не томи.
Оборванец-разбойник зря причитать не стал, лишь колени подогнулись. Колесо завертелось быстрее, рухнул меч секущим ударом, плеснуло красное. Стражник поднял чужую голову за волосы, а на помост толкают второго. Горячий ком из утробы наружу - сжать зубы, сдержаться! Второй раз уже за день! Толпа уставилась жадно, привычна, видать, к зрелищам. Отступили на пру шагов, чтоб не забрызгало - Ярс теперь в первом ряду оказался.
- Прикладывайся ужо, поспешай.
Посвист меча, алый выплеск, еще голова катится. Третий разбойник на помосте... четвертый.... Надо бы тоже отступить, но стоял Ярс как привороженный. Железо и кровь - вот так оно и выглядело сотни лет назад! Когда воины еще были воинами, а не птенчиками Гнезда, когда настоящим оружием сражались. Никакой радости глядеть на такое - но ведь боялись тех воинов! Уважали всерьез! Кому бы в голову пришло сделать Бахвала лицом всей касты?!
- И ты давай, злыдень. Завершать пора.
Пятый разбойник влез по ступеням без спешки, будто и не было копий сзади. Не здоровее прочих, но голову держит выше, да и одежка знатнее с виду. Вожак всей шайки, не иначе. На колени не встал, лишь в поясе согнулся до самой плахи.
- Ишь ты, гордый! - тонкие губы профоса покривились. - Колени перед народом преклонить зазорно? А ну, помоги ему!
Стражник кивнул, меч поднялся.
И тут же Ярс почуял движение - спиной, затылком. Быстрое движение, какому в толпе не место. Обернулся, а давешний охотник рядом уже, и длинный кинжал готов для броска.
- С дороги, сопляк!
К помосту прет, оттуда в профоса не промажешь. Зря только начал грубить - ноги Ярса будто в землю вросли на пути наглеца.
- С дороги, пришибу!
Замахнулся клинком и охнул - тяжелая палица заехала в повздошье, а нога в онуче подсекла колено. Кинжал охотник не сразу выпустил, пришлось той же палицей по запястью добавить. И еще разок - по лбу. Так быстро всё вышло, что иные выдохнуть не успели.
- Т-ты... ты... - глаза охотника-злодея налиты кровью, хочет встать, да ноги не держат. Подлетели уже двое стражников, копья покусителю в грудь уперлись, и давешний убогий тут как тут. Вопит, приплясывает, грязный палец тычет в охотника:
- Берите его, берите, я всё видал! Он самого профоса убить хотел! Берите!
Ярса окрестный шум будто и не касался. Будто колпаком накрыло с мертвенной тишиной. Вздрогнул лишь от хлопка по плечу - стражник его лицом к помосту разворачивал:
- Голову вздыми, балда-человек! Сам профос с тобой говорит!