Под конец второго дня наваждение кончилось. Выгорело всё и сразу: боль, обида, несправедливость. Сотни лиц исчезли, сменившись черной пустотой. Сухим и звонким сделался Ярс, будто от смертной лихоманки выздоровел. Уселся рывком, голову замутило, как от голода. Хотел даже спрыгнуть с телеги, но Оникс удержал:
- Да стой ты, бешеный! Ветром шатает, а всё туда же! Поешь лучше!
Снедь в горло не полезла, пришлось пропихивать. Кусок сырого, кислого хлеба, да вода тухлая. Чуть назад не выскочило. Снова улегся, без всяких дум уже.
К ночлегу стража подошла старательно. Выбрали место повыше, телеги выстроились кольцом, а людей и быков внутри спрятали. Еще и цепочками огородились, хоть тонкими, да серебряными. Костер на сырых дровах разгорался с трудом, но разжигатели себя не жалели, пока не вздыбилось пламя в человеческий рост. Старший обоза и тут недоволен остался. Бродил внутри круга, будто принюхиваясь, губы шевелились. Над одним из каторжан остановился, вдруг, и тяжелая плеть хлестанула того по лицу.
- Ты, червяк стервный, чего ж удумал-то?! Всех загубить решил?! Вытаскивай, чего покрадено!
Ушибленный спорить не стал - одной рукой зажал рассеченную харю, второй протягивал уже серебряную цепочку с ограждения. Стражник краденое взял, затем сапог влепился каторжанину под ребра, всем махом. Вновь засвистела плеть, пока лежащий вовсе не затих.
- Закиньте эту падаль на телегу! Еще кого поймаю, велю в болота выбросить!
Полный смысл угрозы раскрылся позже, с темнотой уже. Завыло что-то вдали, заплакало, заскулило. Не пес, и не волк даже - уж этих Ярс наслушался. Далекому стону ответили новые голоса, вовсе рядом, повсюду. Быки сбились в кучу, люди к костру подались, стражники выставили копья.
- Что это? - голос Ярсу изменил, да и тело обмякло, вдруг.
Тут же пришел стыд, заставляя усесться.
- Ты слышал?
- Ну, как тут не услышать? - усмехнулся Оникс. - Не первую ночь уже, только ты прежде без сознания валялся. Нежить это. К ней нас и везут, в самое логово. Если сразу не прорвалась, значит не в силах. Спи, воин, поживем еще...
***
Долгая гнилая дорога завершилась третьим днем. Каторжный острог впереди увидели. Ярс к тому времени изрядно набрался сил: спрыгнул-таки, с телеги, и ноги не подкосились. Даже колодка тяготила сейчас не очень. Спину печет, но терпимо, рубаха к ранам уже не прилипает. Выкарабкался - назло им всем!
- А ну поживей, каличные, некогда с вами! - крикнул старший обоза, и каторжан с телег взялись пинками сгонять. Быки полегчавшую ношу потянули весело, а строение впереди близилось с каждым шагом. Снова крепость, но без всяких уже красот. Угрюмый частокол, почернелый от сырости. Ворота открылись перед самым обозом, и никто навстречу не вышел - здешние стражники любопытством не маются. Обозная стража встала полукольцом, копья вовне ощетинились, лица сделались вовсе каменными. Каждому внутрь хочется, но стоят.
- Уф-ф! - сказал старший, когда тяжелые створки за ними притворились, наконец. - Дошли и в этот раз, слава Сарусу! Где ваш хозяин, оглоблю ему в дышло?!
- Это что там за пес растявкался?! - спросили откуда-то голосом гулким, будто из бочки. Злости, впрочем, не прозвучало.
- Не иначе, старая развалина опять приперся! И кто тебя тут ждал с твоим сбродом?!
Из приворотной башни вышел человек поперек себя шире. Боком в дверях развернулся, но чуть не застрял всё равно. Одежда дорогого сукна измята, волосы взлохмачены, толстая серебряная цепь на шее.
- Кто тебя ждал, говорю?!
- Да ты и ждал, пузырь бражный! - ухмыльнулся старший обоза. - Твоих недокормышей, небось, по пальцам уже сосчитать, а кому ты нужен без них?! Принимай новых, да нам стол накрывай!
Хлопнули по плечам друг друга, широкий человек покосился на каторжан опухшим глазом.
- Ты это... снимай с них колоды, да гони всех к землянкам, пускай строятся. Выйду к ним погодя!
Сказано-сделано. Обширный двор крепости выложен бревнами, да и запах тут не болотный. Дымом тянет, едой, жизнью. Ноги без тяжелого чурбака сами топают, благодать! Прошли толпой мимо башен и рубленых изб - для стражи, небось, а после открылся еще забор, внутренний. Еще ворота, да изрядный кусок болота за ними, до самой стены. Пара дымящихся построек и много странных холмиков повсюду. Мох утоптан в серое месиво, гнус роится тучами, не отмашешься.