Министр успел скрыться, но девчонка…Дженни валяется на земле возле переполненных мусорных баков и сжимает что-то в руках. Плачет. Тихо как мышка.
Ангелочек.
Что же опять приключилось на твою бедовую голову?
Наступаю, загораживая свет своим массивным телом. Не понимаю что произошло, но хочу успокоить ее.
Кладу аккуратно руку на подрагивающее от плача плечо и замечаю под кожей, как она сжимается вся.
Поворачивает головой в мою сторону и видя кто стоит за ее спиной, отшатывается. Падает на землю, но быстро поднимается, продолжая сжимать в руках обрывки одежды.
– Ты в порядке? – грубовато выходит у меня, отчего она снова съеживается. Вжимает голову в плечи будто хочет раствориться.
– Нет, – тихо отвечает одними губами. Глаза красные от слез, оттеняя синеву в радужках.
Красивая даже когда плачет.
– Расскажи мне.
Требую, но уже чуть мягче. И так трясется рядом со мной как осиновый лист.
Но Дженни мотает головой.
Не хочет значит говорить.
Подаюсь вперед, становлюсь к ней вплотную, чтобы получше рассмотреть вещи в ее руках. Она будто защищает их от меня, прижимает к груди сильнее.
Это выводит меня из себя.
Я тут с ней сюсюкаюсь, помочь хочу, а она?
Захватываю ее маленькую ручку своей, развожу в сторону.
– Что это?
Голубые глаза часто заморгали, смотрю на в меру пухлые покрасневшие губки, которые дрожат как у ребенка перед истерикой.
– М-мои платья-я-я…, – скулит она, снова заходясь в плаче.
Первую секунду растерянно наблюдаю за этой мокрой сценой. Я ведь никогда никого не успокаивал и слезы бабские меня раздражают. Умеют они искусно воздействовать, выдавив из себя как актрисы три слезинки.
Снова смотрю на вещи в руках ангелочка и вспоминаю то, как грозно министр отчитывал дочь за внешний вид.
С силой давлю на глазные яблоки, устало перевожу дыхание. Кажется, я начинаю понимать, что здесь произошло.
– Ну-ка, иди сюда.
Глава 19 Ярый
Одним рывком прижимаю Дженни к себе за талию, захватываю пальцами покрепче и веду за собой в дом.
Нет у меня времени сейчас на их семейные разборки, но позволить Ретту ломать «мое» тоже не могу.
Обхожу с девчонкой весь холл, пока прислуга мне не докладывает, что министр вышел подышать в сад.
Ярость клубится в груди с каждым шагом, когда я, волоча за собой упирающуюся медлительную девчонку, решительно направился к нему.
Я ему устрою отдых на природе.
Прохожу мимо своих парней и замечаю, как один из них ошалело рассматривает «мою сделку». Запоздало вспоминаю, что она все еще щеголяет босыми ногами в моей рубашке, едва прикрывающей бедра.
– Глаза в пол! – рявкаю я и от этого рыка меня самого затрясло. Захожусь сильнее. Дергаю колдовскую девку на себя.
Не понимаю, что в ней такого, что каждый второй мужик пялится на нее, словно впервые увидел женщину?
А внутренний голос ехидно шепчет, перечисляет что именно в ней такого…
Мини-юбки носят все, но не все встревают в неприятности так, как она.
Этой ночью я объявлю войну Филлипу. Он не просто трогал то, что принадлежит мне. Он хотел грубо надругаться над беззащитной девушкой, которая даже на свидание ни разу не ходила!
Старый лис не солгал ни разу. Дженни вообще никак не пересекалась с мужской половиной.
Я знаю, как себя ведут невинные девушки и те, что с пробегом. И вижу, когда последние претворяются первыми. Бывало. Проходили.
Министра нахожу быстро возле увитой диким виноградом беседки из белого дерева.
Впрочем, заметив меня со своей дочерью, он быстро шагает на встречу. Натягивает маску вежливости и приторно так подобно змее шипит:
– Джамиль. Все нормально?
– Она, – кивком головы указываю на Дженни, но с Ретта глаз не спускаю. – Будет учиться там, где хочет. Хочет шить шмотки – значит будет шить! Это понятно? – мой голос, подгоняемый нетерпением, стал громче и суровее, волной прокатываясь по пустому саду.