В перерывах между этим они разговаривали и пили многолетний бурбон из бара. Она говорила ему о своих идеях расширения «Телетеха». Эта кампания была для нее только началом – маленьким, крошечным трамплином – с тщательно обдуманным планом, который в будущем воплотится в поистине глобальную операцию.
Лиз почувствовала, что теперь, когда она овладела его интимными струнами, самое время дать ему понять, как много может она сделать для него в компании.
Она рассказала ему о своих идеях по развитию рынка будущих технологий. С его связями и ее самобытностью и оригинальностью власть, лежащая перед ними, была фактически неограниченной.
Он внимательно слушал ее журчащий, как ручеек, голос, рассказывающий о внедрении в жизнь ее новых идей. Этими идеями она, казалось, возбуждала его так же сильно, как раньше своими ласками возбуждала его тело. Она могла чувствовать его как половое, так и жизненные влечения, она постоянно удивляла его своими идеями. Как и он, она захватывала в этой жизни все, до чего только могла дотянуться, играя на той же его слабости. В нем зажигался азарт при мысли о том, что можно иметь еще больше.
Его член твердел в ее руках, и в то же время ее голос стимулировал его мозг.
Вскоре ее манера вести дела стала вызывать разговоры, становясь любимой сплетней, о ее сенсационной чувственности ходили легенды. На это, правда, лишь косвенно намекали, не смешивая с производственными успехами.
Вскоре, две недели спустя, она организовала новую встречу и снова в Нью-Йорке. Публика была занята торговой конференцией, им же двоим нужно было больше времени, чтобы узнать друг друга и устроить дискуссию по комплексному плану, который она пока держала в уме. По этому плану и он захотел высказать свои собственные мысли.
Лиз явилась к нему, как и обещала, в три часа дня, а уходила за полночь и выглядела столь же юной и прекрасной, как всегда, в своем несколько консервативном наряде. Он стоял в дверях совершенно обнаженный, рисуясь наготой своего тела и отсутствием застенчивости. Она поцеловала его на прощанье.
– Всего хорошего, до свидания, – сказала она, подмигнув. – Еще увидимся!
– Увидимся, и в самом скором будущем, – кивнул он. Когда она вернулась в свой номер, она нашла там Лу, спавшего глубоким сном в ее кровати, не побеспокоившись о том, чтобы раздеться. Она не обратила на это внимания, разделась и забралась в постель, лукаво улыбаясь самой себе, вытянувшись и замерев блаженно только на несколько мгновений, полная различных мыслей, прежде чем провалиться в глубокий оздоравливающий сон.
На следующее утро четыре красные розы были оставлены в ее комнате вместе с открыткой с надписью «Ранд Индастри».
Это было похоже на Спенсера Кейна – похвастать, что у него есть возможность обладать ею четыре раза в сутки под носом ее мужа.
Лиз продела одну из роз в петлицу блейзера, собираясь на утреннюю встречу. Лу даже не заметил этого.
В следующий полдень они с мужем отправились в Калифорнию. Когда они садились в самолет, Лу заговорил о каком-то типе из дирекции, на которого она не обратила никакого внимания. Все ее мысли были о грядущем возвращении в Нью-Йорк.
Она одна знала, какой умелой и подготовленной она бывает, когда планирует какую-нибудь операцию.
V
Лаура пошла побродить по городу.
Вначале ее потянуло в сторону железнодорожного полотна, но, понимая очевидную бесцельность путешествия, и услышав шум поезда, она в конечном итоге оказалась в нижнем Нью-Йорке.
Весенняя погода ободрила ее, и она жадно вглядывалась во все вокруг: обыденную жизнь Виллидж и Лоу Ист Сайд, лавочников и продавцов зелени и фруктов с их итальянским, еврейским и украинским акцентами, болтающих домохозяек, торопливых водителей грузовиков, и даже нескольких бегунов и скучающих проституток.
Эта суматоха послевоенного Нью-Йорка завораживала Лауру. Она думала об этой огромной стране, где все так причудливо перемешалось, стране, в которой сама она родилась, но в которую ее родители приехали из далекой Чехии, оставив там своих предков, семью и друзей.
Она думала об иммигрантах, вынужденных броситься в холодную воду Америки и бороться за выживание, приспосабливая свое мастерство и личность к новой среде обитания. Многие из них так и не оправились от этого переселения, как отец Лауры. Их сердца навсегда так и остались там, откуда их вырвали с корнем. Болезненная ностальгия по родной стране отравляла их существование в новой.
Другие потеряли все связи с родственниками на родине и бросились в суетливый деловой мир Америки, а их прошлое теперь стало не более чем фактиком биографии, который проявлялся в их акцентах, оставался в блюдах, которые они готовили, одежде и тостах, которые они произносили, вспоминая об отчизне.