Лаура почувствовала странное чувство беспомощности перед ним, не только из-за его роста в шесть футов и силы, заключенной в его атлетическом теле, но и потому, что она была чужой в этом доме, а он своим.
Но его улыбка была заразительна и благожелательна.
– Ну, – сказал он, все еще с трудом переводя дыхание, – мне кажется, мы не встречались раньше? Вы подруга Дианы? Приятно встретиться с вами. Я Хэл.
Лаура поняла, кто был перед ней, после того, как он сказал последние слова; в этом взъерошенном вспотевшем человеке трудно было узнать элегантного красавца-мужчину, появлявшегося на фотографиях журналов и газет. Так это и есть Хэйдон Ланкастер! Любимец президента Эйзенхауэра, да еще и представитель США в НАТО и самый привлекательный молодой холостяк в целой стране.
Значит, это он – будущий муж, для которого Диана собиралась надевать все эти прелестные наряды, а следовательно, это он был косвенной причиной присутствия здесь Лауры.
Неожиданно рука Лауры исчезла в огромной сильной ладони, которая была все еще влажной от такой нагрузки человеческого тела, весившего более ста восьмидесяти фунтов.
– Ой, простите меня – из-за меня вы будете мокрой, – сказал он, пристально глядя на Лауру. – Я не должен был подавать вам свою потную руку. Это не будет способствовать хорошему впечатлению обо мне, не так ли?
Он засмеялся и продолжал:
– Понимаете, они ремонтируют гимнастический зал на первом этаже, а поскольку у меня очень мало времени, я решил использовать сегодня целый дом в качестве моей тренировочной комнаты. Мне подумалось, что эти старые стены заслужили увидеть что-нибудь более необычное, чем официальные вечера с банкирами и людьми высшего света. К тому же, вам не кажется, что эта комната могла бы быть оригинальным спортивным залом?
Он, кажется, получал огромное наслаждение от собственного остроумия и был совершенно спокоен насчет странных обстоятельств их встречи. Но он ясно осознавал присутствие Лауры, поскольку часто и быстро поглядывал на нее оценивающе и все еще не выпускал ее руки. Почему-то Лаура не замечала влажности его ладони. Даже пот, пропитавший его костюм и стекавший со лба и щек, казался чем-то естественным и даже приятным.
– Очень оригинальный, – согласилась Лаура. – У вас необычный способ выполнения физических упражнений.
– Да, правда? – Он улыбнулся. – Это просто моя странность. Мне нравится видеть мир вверх ногами. Это у меня еще с детства. Я часто лежал на спине и смотрел на потолок, представляя себе, что это был чистый белый пол, по которому должны ходить существа, невидимые обыкновенным людям. Мне кажется, у меня было очень развитое воображение.
Он выпустил ее руку. Он стоял совсем рядом, и Лаура немного нервничала из-за его живости. Она чувствовала себя маленькой, замкнутой в себе боязливой птичкой по сравнению с ним, веселым и жизнерадостным.
Когда он посмотрел на Лауру, то, казалось, почувствовал, что она испытывает какой-то дискомфорт, и попытался узнать его причину. Его улыбка выражала какое-то странное сочувствие и понимание ее состояния.
– Но вы еще не сказали мне своего имени, – продолжал он после некоторой паузы. – Вы ведь не шпион, я надеюсь? Вы ведь не следите за мной для Дж. Эдгара Гувера? Если хорошенько вдуматься, то хождение вниз головой можно будет интерпретировать как склонность к коммунистическим идеям. – Она покачала головой, позволяя ему и дальше строить небывалые догадки. – Или вы путешествуете инкогнито? – предположил он. – Это было бы очень романтично. В наши дни так мало романтики вокруг.
– Ничего подобного, – рассмеялась Лаура. – Я просто привезла несколько платьев для мисс Столворт.
– Вы, должно быть, Лаура, – сказал он и лучезарно улыбнулся. – Я слышал, что вы приедете. Диана просто без ума от ваших работ. Очень рад встретиться с живой легендой.
Она была приятно удивлена тем, что он знает, кто она. Очевидно, он принадлежал к людям, которые стремились запомнить людей и вещи, о которых что-то слышали или с которыми встречались. Память была такой же неотъемлемой частью его работы, как и эта готовая улыбка.
Ему было около тридцати, в его чертах переплелись мужская зрелость и мальчишеская непосредственность, казалось, что он навсегда сохранил некую долю юношеских чувств и настроений. В нем как бы жил Питер Пен, который, однако, не был заметен на фотографиях, которые видела Лаура. Из-за этого он казался более человечным, привлекательным и даже очаровательным. Его присутствие было подобно глотку свежего воздуха в такой тяжелой антикварной обстановке.