Когда Лаура размышляла над этими ранами и думала о глубоком уважении к чести, скрывавшейся за выбором Хэлом политической карьеры, ей казалось, что все его загадки неизбежно ведут в прошлое, к Медали Чести и к корейскому эпизоду, оставившему в его жизни неизгладимый отпечаток. Поскольку все случилось в Корее, он стал героем.
Изгнанный из собственной семьи за выбранную деятельность и характер, Хэл оказался отверженным и в среде своих пехотинцев из-за социальных и классовых различий. Все произошло на берегу одной корейской речки. Хэл совершил вполне понятную ошибку, решив, что опасности подвергается все подразделение, и с самоубийственной яростью и самоотверженностью налетел на врага, будто пожертвовав ради этих людей жизнью, он мог наконец наладить с ними отношения, не только исправить тактическую ошибку, но и разгадать загадку своего существования.
Тот корейский эпизод, очевидно, стал своеобразным поворотным пунктом в жизни Хэла. Он пытался отомстить за смерть на войне своего любимого брата. И в некотором смысле отомстить за свою отверженность. Но чтобы сделать это, ему было необходимо стать лидером, к чему он не имел природных наклонностей.
В результате Хэл оказался наиболее парадоксальной фигурой – героем. Герои – это люди, жертвующие собой ради других с великодушием, граничащим с самоуничтожением, и с самоотречением, мало чем отличающимся от самоубийства.
Лаура узнала эти и многие другие вещи о Хэле за страстные часы, проведенные с ним. И все они стали частью крепкой основы ее любви к нему. Она любила его за нежность, смелость, капризы и грусть, вызванную изгнанием. Она любила его за неопределенность, таинственность, удивительную невинность и честность.
Хэл умел рассмешить Лауру как никто другой и был очарован ее низким, хрипловатым и каким-то чувственным смехом, вызываемым его юмором. Но эти звуки проникали в самую сердцевину его мужских инстинктов, и слушая их, он не мог не взять ее за руки и не закрыть ей рот своими поцелуями.
Лаура смотрела на шрамы Хэла, прикасалась к ним мягкими руками, словно стараясь залечить скрывающиеся под ними внутренние раны. Но скоро ее прикосновения превращались в любовную ласку, а тихий шепот во вздохи желания. Было невозможно восхищаться прекрасной молодостью и уязвимостью Хэла, не пав жертвой его мощных сексуальных сил. И было так же невозможно восхищаться его телом, не попав под обаяние его невинного, страдающего сердца.
Лаура думала об этом мускулистом, испещренном шрамами мужском теле со странной материнской нежностью. Иногда после занятий любовью Хэл вставал, надевал трусы и начинал расхаживать по комнате. Лаура наблюдала за ним и ловила себя на мысли, что она в восторге и от этих трусов, так как они придавали ему странно детский вид. Он становился похожим на маленького мальчика, которого она обожала материнской любовью.
Однако Хэл был не мальчиком, а мужчиной. Лаура знала, что за его внешностью таится всепоглощающая сила желания, готовая бросить его вперед при виде ее тела, прикосновении руки, звуке голоса.
Уязвленная его несдержанностью, Лаура должна была что-то сказать, чтобы осадить Хэла, но встретилась с его сверкающими, неожиданно настойчивыми глазами.
– Иди сюда, милый.
Она выговаривала эти слова тихим хрипловатым голоском, который только Хэл мог пробуждать к жизни. С грациозностью нимфы, которая всегда безотказно воспламеняла его, Лаура подвинулась к краю кровати, встала на колени, обняла любимого за талию, целуя его грудь, соски, плечи, и постепенно снимая с него трусы.
Но шутка зашла слишком далеко, поскольку выпрямившееся божество между ногами Хэла изголодалось по Лауре и не могло ждать ни секунды. Она опрокинулась на спину, а Хэл оказался сверху. Лаура почувствовала, как его чувствительный кончик входит в ее лоно, теплый и медленный, а затем с могучим потоком удовольствия проникает внутрь, срывая с ее губ вздохи изумления.
Магический ритм держал их в плену, все глубже погружая друг в друга, затем ускоряясь, пока Хэл не извергнул семя в жаждущие его глубины. Стоны экстаза звучали в ушах Лауры как гимн судьбы, почувствовать это она мечтала всю жизнь. Лаура и не думала, что мужчина может так отдавать себя.
Когда все закончилось, они лежали в тишине, смакуя соединивший их шторм и наступившее потом спокойствие. Лаура и Хэл знали, что время их уединения ограничено, что стрелки часов неумолимо приближаются к тому моменту, когда придется расставаться. Но им было все равно, так как часы их близости существовали за пределами обычного человеческого времени, и являлись по-своему вечными.