– Оливия Ойл! – с улыбкой проговорил он. – За тебя, подруга.
XVIII
Лу Бенедикт смотрел прямо в глаза Лиз Деймерон.
Так случилось, что он впервые видел их перед собой так близко. А, может, просто здесь непривычно падает свет? Или она смотрит на него не так, как смотрела раньше?
Голос отдавался эхом в его ушах, но он не прислушивался и не различал слов. Лиз загипнотизировала его. Он замкнулся полностью на ее глазах. Ярко-каштановые волосы со всех сторон обрамляли красивое лицо, которое он так хорошо изучил. Милое девичье лицо. Такое свежее, кремовое от загара. Только крохотные веснушки, выгоревшие на солнце и еле различимые, нарушали однотонность кожи.
Никогда еще она не выглядела столь очаровательной.
Что за глаза! Они были устремлены прямо на него, пристально изучали его. С интересом. Ее губы улыбались, но в выражении глаз не было ничего похожего на улыбку. Может, она и была, но заслонялась холодом изумрудных зрачков, цвет которых был настолько насыщен, что Лу тонул в них. Ее взгляд был глубок, как океан, удален, как звезды. В нем не было никакого человеческого чувства, никакого узнаваемого человеческого намерения, а вместо этого что-то гораздо более опасное.
Он чувствовал около себя присутствие нескольких приглашенных лиц и слышал монотонный неуместный голос прямо над ухом. Он знал, зачем здесь находится: чтобы наконец полностью отдаться этим зеленым глазам, понимая при этом, что они убивают его тело и душу.
Видимо, она почувствовала, о чем он думает, так как что-то неуловимо изменилось в выражении ее лица. Наверно, она просто изготовилась к тому, чтобы проглотить его окончательно.
Кто-то обратился к Лу. Наконец, он понял, о чем идет речь. Луис, берете ли вы в жены эту женщину, отказываясь от всех прочих, готовы ли разделять с нею радости и невзгоды, богатство и бедность, здравие и немочь, отныне и до самой смерти?
Он судорожно вздохнул. Вот как далеко он зашел!.. Все равно ничего уже не изменишь!.. Сворачивать в сторону поздно.
– Да, – ответил он.
В таком случае с этой минуты я провозглашаю вас мужем и женой. Согласно законам божеским и штата Невада. Поцелуйтесь.
Лу изобразил на лице улыбку. Зеленые глаза стали приближаться. Равно как и губы. Нежные и чувственные, словно экзотический фрукт.
Он поцеловал ее, услышав недружные аплодисменты присутствующих. Зернышко риса упало ему на плечо.
Губы раскрылись и он почувствовал, как к нему в рот проник трепетный, ищущий язычок.
«Отныне и до самой смерти…»
Последняя дверь была распахнута. За ней не было ничего. Вообще ничего.
КНИГА ВТОРАЯ
«ЛАУРА, Лимитед»
I
7 февраля 1952 года
– Ладно тебе, Диана. Иди ко мне. Ты меня с ума сводишь! Сильная рука обняла Диану Столворт за плечи. Ее длинные и мягкие белокурые волосы падали на другую руку, которая накрыла ее грудь. Сиденье давило ей на спину. Она находилась сейчас в том положении, которого больше всего страшатся девушки, идущие на свидания: она была прочно зажата в угол, губы парня шептали что-то у самого ее уха, а его крепкое тело закрывало ей последнюю дорогу к отступлению.
Ему удалось завладеть одной ее рукой и опустить ее куда-то к себе вниз, прижав к тонкой ткани брюк. Тут она и поняла, насколько сильно его возбуждение. Он весь горел страстью. В нем было что-то от животного. Настойчивость, горячность, шумные вздохи. Но, с другой стороны, он умел соблазнять тех, кому назначал свидания. Его шепот приятно щекотал ей слух. К тому же он был красив. А Диана имела с ним уже предостаточно свиданий. Поэтому неудивительно, что он наконец решил, что пришло время попробовать с ней «познакомиться поближе».
– Клиф, нет… – прошептала она порывисто, боясь, что будет услышана парочкой, расположившейся на заднем сиденьи машины. Впрочем, радио играло достаточно громко и можно было этого не опасаться. – Ты не понимаешь! Я не могу! Мне нельзя! Правда!
Из динамика доносился бодрый голос Томми Дорси, который пел «Так редко». Мягко, в переливчатых хоральных тонах ему вторили саксофоны. Все это, бесспорно, навевало чувственное настроение. Рука, удобно устроившаяся на груди Дианы, заметно осмелела.
– Ну, что ты, малышка, – шептал он. – Ты же знаешь, что хочешь этого не меньше меня. Уж я вижу, не сомневайся. Дай же мне войти в тебя. Там мое место. Не пожалеешь, обещаю!
Его губы стали ласкать мочку ее уха. Она вся содрогнулась, когда его нежный язык задел какую-то чувствительную точку. Внутри нее все полыхнуло огнем. Ее собственное желание раздражало ее. Главным образом потому, что она знала, что не имеет права уступить ему.
Хотя ей было очень интересно: каково это – быть с мужчиной? Чувствовать его длинный, пульсирующий от страсти член внутри себя. Ощущать, как он давит и толкается все сильнее, чтобы пробиться все глубже и глубже. Все последние годы девчонки вокруг нее – в школе в Женеве и, конечно же, здесь в Смите – только об этом и болтали. Диане приходилось вести очень тонкую игру. С одной стороны, она должна была убедить подружек в том, что искушена в половом вопросе не меньше их самих, как в теории, так и на практике. Словом во всех деталях. С другой стороны, надо было делать вид, что она остается верной Хэлу и не ходит по рукам.
Самое смешное заключалось в том, что ей даже не нужно было делать вид.
Диана до сих пор была девственницей.
У нее было множество свиданий с самыми привлекательными юношами в Принстоне, Дартмуте, Гарварде и Йеле. С юношами, в семьях которых хорошо знали семью Дианы, хорошо знали, что такое имя Столворт, какой оно имеет вес в обществе и бизнесе.
Эти юноши прекрасно знали, что традиция семьи Столвортов – в чем можно было наглядно убедиться, проследив жизнь нескольких ее поколений – обязывает Диану Пауэрс Столворт стать миссис Хэйдон Ланкастер сразу же после увольнения Хэла из армии. Муж возьмется за юридическую практику, с помощью которой – это так же неизбежно, как и обусловленный вращением Земли заход Солнца именно на западе – обеспечит себе блестящую карьеру, как на Уолл-Стрит, так, вероятно, и в политике.
Все это было не возможностями, а данностями в жизни Дианы, равно как и в жизни ее одноклассников, однокурсников, друзей, профессоров и тех, с кем она целовалась на свиданиях. Эти ребята сами происходили из известных семей. Бикмэны, Уэбсы, Александерсы, Банкрофтсы, Очинклоссы… Они знали, кто такая Диана и какая ее ожидает судьба, так же хорошо, как знали, какую вилку нужно было брать в руки вначале на приеме в «Юнион Клабе».
Они также знали, что свадьба Хэла и Дианы была определена ни чем иным, как гибелью Стюарта Ланкастера в сражении под Мидуэем. Да, как ни странно, но это было именно так. Таковы были законы высшего общества, ничего не поделаешь.
Если бы Стюарт жил, он бы стал основным наследником семьи Ланкастеров и главным носителем ее традиций. А это означало, что он женился бы на двоюродной сестре Дианы Марси Столворт. Это обеспечило бы Хэлу свободу маневра. Он мог бы связать свою жизнь с кем-нибудь из дочерей Шелл – Джессикой или Синтией, или с одной из сестер Винтерс – Лей или Фебой, или, наконец, женился бы на Холли Сетон, имеющей родственные связи с легендарными «Узами Манхэттена».
Но Стюарт погиб. Его сестра Сибил не бралась в расчет по причине своего пола и чудаковатого характера. Таким образом главным представителем молодого поколения семьи Ланкастеров и основным наследником стал Хэл. Он обязан был вступить в брак с женщиной из клана Столвортов, чьи предприятия приносили больше дохода, чем нефтяные промыслы Винтерсов или недвижимость Шеллов. Поскольку Марси Столворт была для Хэла слишком стара, ему оставалась Диана.
Таким образом исторические традиции и каприз судьбы намертво соединили между собой Хэла и Диану. Если бы не Стюарт, Хэл взял бы в жены кого-нибудь из девиц вышеперечисленных фамилий, а сама Диана смогла бы выбрать между Тэдди Роше, Квентином Боллинджером и Картером Скоттом. Все эти придурки были хорошо известны ей с детских лет. Она и тогда уже относилась к ним с пренебрежением. Такие люди становятся хорошими любителями гольфа, пьяницами, уважаемыми членами различных клубов, только не хорошими мужьями. Более того, из таких получаются самые худшие мужья в мире!