Но и Льюис, и Мердок советовали подстраховаться, а Оукс счел, что, если последовать их совету, вреда не будет.
– Нам предлагают перейти к более сложным, требующим времени и сил направлениям борьбы с планетой, – устало проговорил Оукс. – Те, кто желает этого, могут быть искренними… но они заблуждаются. Стоит нам промедлить, и мы погибнем. Мы должны действовать быстрее, чем смертоносные твари за периметром. Мы не можем тратить времени на дебаты и групповые решения.
Как и предсказывали Льюис с Мердоком, Рашель Демарест перед лицом поражения попыталась перейти на личности:
– А с чего вы взяли, что ваши решения нас спасут?
– Мы живы, и Колония процветает, – просто ответил Оукс. – В мои ближайшие намерения – собственно, это и есть основная причина моего переезда – входит срочное увеличение производства продовольствия.
– Никто другой не сумел…
– Но я – смогу! – Он подбавил в голос мягкого упрека. Человек, выступивший против Корабля, уж конечно, сумеет избавить всех от голода. – Все мы знаем, что не мои решения погубили тогда столько наших близких на Черном Драконе. Если бы этим занялся я, тамошнее поселение могло бы к сегодняшнему дню процветать.
– Какие решения? Вы говорите…
– Я не стал бы тратить силы, пытаясь понять существа, которые нас убивают! Требовалась полная стерилизация окрестностей, а Эдмонд Кингстон не смог заставить себя отдать такой приказ. Он заплатил за ошибку жизнью… а с ним и множество невинных.
Рашель все еще пыталась взывать к рассудку.
– Как можно бороться с тем, чего не понимаешь?
– Убивать, – ответил Оукс, оборачиваясь к ней. Он снизил громкость мегафона до минимума. – Все очень просто. Его надо убивать.
Беспредельность, ее безграничный хаос вселяет в нас страх. Но эта бесконечность служит и неисчерпаемым источником того, что вы зовете талантом, способности отрешаться от страха, обнажая структуру и форму, творя красоту. Поэтому талант так страшит вас. Бояться неизведанного мудро, но только до той поры, пока новообретенное бесстрашие не выявит его неповторимой красоты.
Долгое, стянутое в точку мгновение Хали Экель стояла перед толпой, глядя на троих страдальчески вытянувшихся мужчин. Словно сцена кошмара – кровь, пыль, оранжевый свет, бросающий на обреченных гротескные тени, ощущение разлитого в воздухе насилия.
«Я наблюдаю, наблюдаю, наблюдаю…»
Грудь болела при каждом вздохе, и в ноздрях стоял запах стекающей с пробитых ног Иешуа крови.
«Я могу спасти его». Она сделала шажок вперед.
«Не вмешивайся», – остановил ее Корабль.
Она не смогла противиться – слишком сильны были оковы богоТворения.
«Но он умрет там, а он такой же, как я!»
«Нет, Экель. Когда придет час, он вспомнит себя и вернется, как вернешься ты. Но вы двое кардинально различны».
«Кто он?»
«Иешуа, говорящий с Богом».
«Но он… то есть почему они с ним так? Что он такого натворил?»
«Пересказал наши беседы. Теперь они пытаются шантажировать Бога. Наблюдай. Бог шантажу не поддается».
«Но Бог есть Корабль, и Корабль суть Бог!»
«А бесконечность суть бесконечность».
«Почему Ты не позволишь мне спасти его?»
«Ты не сможешь».
«Я попытаюсь».
«Ты лишь причинишь лишнюю боль взятой тобой взаймы дряхлой оболочке – а она и так исстрадалась. Зачем доставлять ей новые мучения?»
Хали только сейчас пришло в голову, что где-то в другом месте другое сознание ждет, чтобы вернуться в тело, которое она заняла… «Взяла взаймы». Ей в голову не пришло подумать об этом вот так, и мысль эта наполнила ее чувством ответственности за тело. Она с трудом, но сумела оторвать взгляд от болтающегося на гвоздях Иешуа, от кровоточащих ладоней и ступней.
Двое его собратьев по несчастью бились в оковах. Теперь Хали поняла смысл жестокой пытки. Со временем они задохнутся, перестанут дышать, когда откажут от непосильной натуги мышцы грудной клетки. Привязанные пытались опереться о гладкие столбы, приподняться, вдохнуть полной грудью, выгадывая последние предсмертные минуты.
Один из солдат, заметив это, расхохотался.
– Ишь, ерзают, разбойники!
– Небось, времени немного украсть хотят! – глумливо откликнулся кто-то из толпы.
Один из привязанных опустил взгляд на своего мучителя.
– А ты и родную мать готов повесить! – простонал он, задыхаясь, и Хали увидела, как набухают напряженные мышцы. Обмякнув, несчастный мотнул головой в сторону Иешуа: – Этот-то парень ничего худого не сделал.