— Какие еще тезки, Константин?
— Шура, они ведь тезки — Валерия Зимарина и Валерий Транин. Как ты с Турецким.
— Ты мне такие сравнения не приводи, Константин. Но я теперь и вправду думаю, что эта троица из одного гнезда вылупилась. А ведь это моему тезке на ум пришло проверить, где раньше служил Биляш.
— У него уши отморожены, Александра Ивановна. Я услышал от Клавы, что Валерия жила за Полярным кругом, подумал, что там самое место для отмораживания различных частей тела. <
Давно молчавший телефон прервал обмен мнениями. Ольга Меркулова сняла трубку.
— Александра Ивановна, вас.
Романова молча слушала кого-то, делая записи в блокноте. Сказала коротко:
— Спасибо, маленький,— и положила трубку. Потом засмеялась: — Это мой сын. Он для меня все равно маленький, хотя собирается жениться. Ну, это так, между прочим. Так вот, Вячеслав, предстоит настоящая работа. Моя Пташка Божья раздобыла несколько адресов, по которым надо искать Травина. Обрати внимание на последний.
— Уже вижу. Ярославская жэдэ. Две остановки от дачи Зимарина. Еду на Петровку, беру с собой Горелика, буду оттуда координировать действия ребят. В первую очередь организую группу захвата туда, потом — по остальным адресам. А ты, Сашок, сиди молчи. Хоть у тебя на морде дизайн в духе Сальвадора Дали, но все же могут признать. Об Ирке мы побеспокоимся. Я исчез...
— Стой, Вячеслав! Ты забыл, о чем я тебя просила?
— Честно говоря, забыл, Александра Ивановна. А, да, о «приятеле»! Я сейчас свяжусь с ним и вам сюда перезвоню. Вы пока с Константин Дмитричем обмозгуйте операцию. Так я еще раз исчез!
— Ну, что будем дальше делать? — спросила Романова, когда за Грязновым и Гореликом захлопнулась дверь.
— Александра Ивановна, Костя, у меня тут несколько страничек моих соображений,— запинаясь и с опаской поглядывая на Меркулова, начал Турецкий,— в общем-то, это версия, многое еще неясно, но я кое-что вспомнил, пока был в больнице.
— Давай, давай, Александр, зачитывай нам свое сочинение вслух, а ты, Константин, слушай и не ехидничай!
— Шурочка!! Я — ехидничаю?! Саша, разве я когда-нибудь...
— А кто дал Сашке прозвище «Главного Инспектора по Версиям» и все с большой буквы?
— Честное слово, больше не буду! Мы слушаем тебя, Саша.
— Самое удивительное, что все, на мой взгляд, так и есть,— проговорил Меркулов и спохватился: — Я, кажется, все-таки съехидничал?
Романова махнула рукой, и снова спросила:
— Так что все ж-таки будем делать? Откуда я возьму такую армию, чтобы все это дело расхлебывать?
— Нельзя объять необъятное. Старо как мир, но истина. Даю установку: не ввязываться в эти смертельные игры, а локализовать задачу до минимума. Хотя и на этом пути не исключено, что нам придется побороться с империями, такими как армия, КГБ и военно-промышленный комплекс. Наша задача и благородней, и домашней. Что нас больше всего волнует во всей .этой истории, я говорю — волнует, а не интересует? Прежде всего — выручить мальчонку. Работа по этой линии идет полным ходом, я бы даже сказал, с перебором, имея в виду весьма нежелательное участие Ирины. Второе — дело Бабаянца и Турецкого. Что скажешь, Семен?
— Мы с Александром Борисовичем займемся этим делом, пока, так сказать, предварительно,— разговором и набросками, а потом и на практике. Надо начинать с Чуркина, он тип не совсем устойчивый, но вообще я не понимаю, как он оказался в этой компании. Так что мы составим план...
— Вот и давайте. Что вы нам тут докладываете, Семен Семенович, вам все карты в руки. Только Сашку пока на улицу не отпускайте, а то и вправду ему гроб придется заказывать. Я про тебя, Василий, не забыла. Бегом на Петровку, всеми правдами и неправдами выясни, почему этот Транин-гуляет на свободе и кто ответственен за искажение компьютерных данных. Погоди расстраиваться, это не все. Потом найдешь Грязнова и получишь от него дальнейшие инструкции...
— Мне этот компьютер до лампочки,— сказала Романова после ухода Монахова,— не надо парню всю подноготную слушать. А к тебе, Константин, у меня серьезный разговор. Я, собственно, за этим у тебя и сижу, ты у нас мастер на дипломатические трюки. Я, лично, возьму на себя Красниковского с Гончаренко, буду работать с агентурой. Своих уже боюсь.
— Да, знаешь ли, не хочется вмешивать во всю эту пакость хороших ребят. Для них, может, все и обойдется. Для нас с тобой — нет.
38
«Моя дорогая! Ты совершенно спокойна. Ты никого и ничего не боишься! Твои мышцы расслаблены, тебе очень удобно сидеть на этой деревянной скамейке, теплота разливается по телу, легкая дремота окутывает мозг...»