– Что ж ты с собой натворила, девочка? – тихо спросил Том.
Он достал из кармана полосу красного мяса и осторожно вложил в пасть Ланди. Та поспешно прожевала угощение, а потом облизала грязную руку хозяина, покрыв ту блестящей слюной. Егерь же пока осматривал рану. Её нанёс не зуб или коготь – что-то куда длиннее. Словно Ланди продиралась мимо чего-то вроде зацепившейся за шкуру проволоки.
Собака поранила себя сама. Даже в охотничьем угаре она не подвергала себя такой опасности, не терпела такую боль.
Значит, от чего-то убегала. Бежала, спасая свою жизнь.
Роксбург вынул из пасти Ланди перо и поднял его повыше, рассматривая в лунном свете.
Чёрное. Воронье.
Он проверил маленькие латунные глазки на патронах дробовика, закрыл ружьё и зажал его сгибом локтя. Сделал шаг к поляне, остановился – затем, к своему ужасу, медленно двинулся обратно к тропе, проглотив ком, что словно застрял в горле.
– Это мои земли, – крикнул егерь, стараясь не выдать дрожь в голосе. – И ежель не хочешь, чтоб я тебе зад дробью нашпиговал, проваливай подобру-поздорову.
Ответа не последовало. Том его и не ждал. Солёный ветер толкнул в спину, но деревья вокруг остались безмолвными и неподвижными.
Собаки прижались ближе к хозяину.
И в тот момент с издревле присущим всем охотникам чутьём Роксбург понял – что случись, никто не придёт на выручку, даже если вопить во всё горло. Он в лесу один, рядом только собаки, а вокруг маревом висит чей-то гнев – невидимый, но осязаемый.
Егерь шагнул назад, почувствовал, как под ногой хрустнули кости, и испуганно обернулся. Сердце колотилось в груди. На земле лежала горстка чёрных перьев, и отливал синевой острый как лезвие клюв.
Терьеры зарычали и заскулили, нервно облизывая пасти.
Роксбург пошевелил перья стволом ружья, увидел хрупкие рёбрышки и хотел было уже отнести трупик в кусты.
Но комок перьев и костей внезапно дрогнул от прикосновения, захлопал разорванными крыльями – и упорхнул во тьму.
Роксбург резко выпрямился.
Грудная клетка птицы была вскрыта, и мешочки лёгких не двигались. Ворона определённо не дышала.
И однако улетела.
Егерь развернулся и побежал назад в свою хижину на опушке леса, мечтая лишь об одном – скорей добраться до Эйлин.
За спиной ревел ветер, деревья на поляне тряслись.
Кто-то опять нарушил правила.
16. Мак
Мак подвинулся так, чтобы на страницу падал свет от уличного фонаря. Картинка изображала знаменитый замах Дэррила Строберри. И пусть сам Мак в жизни не держал в руках бейсбольную биту, чтение странным образом его успокаивало. Он в сотый раз штудировал статистику, пропуская всякие непонятные термины – выходы на биту, страйк-аут, процент занятия базы.
Внизу опять стоял крик: отец орал на сломавшийся телевизор и, судя по грохоту, запустил антенной в стену. Что-то попыталась промямлить мать, а потом хлопнул холодильник.
Мак перечитал статистику серии «Кардиналс» против «Ройялс» в восемьдесят пятом, двигая страницу в полоске уличного света, как лист в пишущей машинке.
Внизу зазвенело стекло, и мама испуганно вскрикнула.
Интересно, родители хоть заметили перемены в сыне? Как ярче стали сиять его глаза, как расправились плечи?
Мак снова поёрзал – на сей раз чтобы облегчить боль в мочевом пузыре. Если пойти в туалет, отец может услышать шаги и прицепиться. Но ничего не поделаешь – придётся вылезти из комнаты.
Мак встал на голый дощатый пол. Каждую скрипучую половицу он знал назубок – выучил, пока бегал пить воду после предрассветных тренировок. Путь мимо опасных мест чем-то напоминал игру в классики.
Приоткрыв дверь спальни, Мак бесшумно проскользнул через лестничную площадку в ванную, не стал запирать замок и постарался попадать на стенки унитаза, а не в воду. Он посмотрел на своё отражение в зеркальном шкафу – усталое лицо, покрасневшие от недосыпа глаза, но в целом вид счастливый. Определённо счастливый.
Чтобы раньше времени не привлечь внимание взбешённого отца, Мак сперва вымыл руки, а уж потом спустил воду. Поспешно вернувшись в спальню, положил альманах на грудь и растянулся в темноте, слушая размеренное тиканье часов.
И уже почти задремал под этот убаюкивающий звук, как услышал другой – кто-то шёпотом позвал его с улицы.
17. Визит
Масляные тени сгустились вокруг. Сеп вцепился в подушку. Модели самолётов кружились над литыми фигурами, постеры хлопали на ветру, и повсюду – на полу, на столе и наверху шкафа – бледно-жёлтыми башнями громоздились книги в мягкой обложке.
Сеп закрыл глаза, мечтая провалиться в сон без сновидений, чтобы темнота вновь стала пустой и безопасной.