– Драй для победы, – переиначил лозунг Морган.
– Хватит ныть, Лиззи, – упрекнула Эйлин. – Ящик на поляне, в верхней части загона.
– И как ты его там отыскала, в такой глуши?
– Я иногда хожу туда порисовать оленей, а на прошлой неделе прошёл сильный дождь, и ящик просто… оказался там.
– Я как раз попал под ливень, когда шёл домой, – пожаловался Морган, протягивая Тому сигарету.
– И как, все мозги вымыло? – поинтересовалась Шелли.
– Не-а. Только шляпу намочило. Напомните, и зачем мы туда идём?
– Сделать подношение, – ответила Эйлин. – Вроде секретного ритуала, чтобы только мы о нём и знали.
– Вроде жертвоприношения?
Эйлин подумала о своём отце; как подводная лодка скрылась из виду, бросив его корчиться в воде, как он рвал на себе форму, пока его утягивало во тьму.
– Глупо как-то, – отрезала Шелли. – Мы уже слишком большие для подобной чуши.
Эйлин покраснела.
– Я старше тебя, но чушью это не считаю. Война всем аукнулась, и важно держаться вместе. Мы теперь реже видимся.
– Чушь, – повторила Шелли.
– Не… – начала Эйлин, но Лиззи её перебила:
– Не чушь. А вроде как волшебство. Я тут читала про ведьм – знаете, они и правда есть. Насылают на людей проклятья. Я собираюсь проклясть свою тётю.
– Тебе ли жаловаться, – заметил Том, ещё раз затянулся напоследок и вернул сигарету Моргану.
Они вышли на поляну. Вдалеке, над зелёным морем леса, тонкий синий дым поднимался от хижины егеря и тянулся в сторону города.
– Смысл не в том, чтобы кого-то проклинать, – сказала Эйлин, снова натягивая носки. – А чтобы сделать что-то хорошее. Мы провели такое чудесное лето, а недавно… нам просто нужно вспомнить, почему мы друзья. В школе ладили только мы. И всегда держались вместе.
– Я в твоей школе не училась, – возразила Лиззи.
– Ой, не говори, сейчас сам угадаю, – подхватил Том, – твоя школа была в… городе?
– С центральным отоплением, – похвасталась Лиззи.
– Ты бы тоже с нами дружила, если бы ходила вместе в школу, а теперь мы принесём подношение, – продолжила Эйлин. – Как-то правильно сделать что-то всем вместе, когда жизнь стала сложной, наши близкие далеко и…
Том остро на неё глянул.
– В общем, это хорошее занятие, – договорила она.
– Слышала, Лиззи? – переспросил Морган. – Хорошее занятие. А значит, и вести себя надо хорошо.
– Ты б никогда не выжил в моей школе, – хмуро ответила та. – Городские мальчишки до смерти задразнили бы тебя за странную форму черепа и…
– Кто что принёс? В подношение? – перебила Эйлин.
– А надо было что-то принести? – удивился Морган.
– Да! – всплеснула руками Эйлин, развернувшись на краю поляны. – Затем-то мы сюда и шли. Чем, по-твоему, мы собирались заняться?
– Чем-то хорошим. Вроде пикника.
В небе раздался далёкий рокот. Ребята посмотрели вверх и увидели крошечные мошки самолётов на фоне белого облака.
– Это наши, – успокоил Том.
Эйлин вновь обрушилась на Моргана:
– Ты видишь, чтобы кто-то захватил вещи для пикника? Не задумался, с чего вдруг я принесла старую куклу?
– Конечно, задумался. Но ты последнее время и так вела себя немножко странно…
Том пихнул друга под рёбра.
Эйлин посмотрела на ящик и выдохнула. Тот никуда не делся, хотя, кажется, немного закопался обратно под землю, точно краб на побережье.
Она опустилась рядом на колени. Изнутри несло сухостью и древностью – наверное, так пахла пустыня.
– Просто отдайте ему что-то из своих вещей, – предложила Эйлин. – Он сохранит их, и так мы будем знать, что останемся друзьями навсегда, как бы ни развела нас жизнь.
– Это всё такая чепуха, Лин, – заявила Шелли, повышая голос, чтобы перекричать рёв моторов. Самолёты подлетели ближе, солнце отражалось от их башен.
Эйлин отвернулась, чтобы остальные не заметили слёз в её глазах.
– Тоже думаешь, это глупо, да, Том? – спросила она, помолчав.
Он покачал головой и встал рядом.
– Как по мне, этот ящик до нас сто лет никто не находил. Да и чего плохого – сделать что-то вместе с друзьями? – Том зыркнул на остальных.
Шелли кивнула.
– Ну наверное. Только не надо с ума сходить.
Эйлин сжала руку Тома.
– Тогда кладите свои подношения! – крикнула она (бомбардировщики подлетели ещё ближе). – Каждый по очереди.
Шелли наклонилась над ларцом и бросила в него что-то маленькое и тёмное.
– Прядь моих волос, – пояснила она с саркастическим реверансом. – Самая красивая вещь на моей хорошенькой голове.
– Я не… – начала Эйлин.
– Думаю, я отдам табак, – заявил Морган, бросая кожаный мешочек в тёмное чрево ящика. – Единственное, что у меня есть, и это не часть моего тела.