– Чёртовы птицы, – пробормотала Эйлин.
Она пошла на кухню, взяла с подставки небольшую кастрюлю и двинулась по коридору; каждый шаг эхом отдавался в тишине.
Стоило коснуться двери кабинета, и шум стих. Эйлин помедлила, прислушиваясь к голосам дома: стонам камня на ветру, журчанию водостока и стуку дождя. Затем всё же взялась за ручку.
Кабинет когда-то принадлежал её мужу. Она годами туда не заглядывала, дверь распухла и осела в проёме.
Замок поддался.
Магуайр ввалилась в комнату и замерла, слушая темноту. Подняла кастрюлю, щёлкнула выключателем…
Ничего. Лишь безмятежность помещения, что стояло нетронутым под слоем пыли и времени, – однако в животе вдруг поселился острый животный страх.
Лампочка взорвалась дождём стеклянных брызг, и Эйлин вскрикнула.
Ухватившись за стену, она подождала, пока глаза не привыкнут к темноте, а дыхание не успокоится.
Кто-то беззвучно двигался по комнате. Оглушительная тишина почти заглушала невесомые шаги, трепет, который больше чувствуешь, чем слышишь, как грохот поезда под землёй.
А потом снова раздалось царапанье – будто ящерка в скорлупе скребётся, – и сердце подскочило к горлу Эйлин.
Она заставила себя подкрасться к очагу, встала на колени, коснулась каменной плиты и прислушалась, готовая в любой момент сорваться с места. Стояла так, пока не заболели колени, но лишь ветер завывал в трубе, а стук сердца отдавался в костях.
Эйлин надеялась, что всему виной птица – но какой-то инстинкт кричал «нет!».
– Возьму-ка я шест, – сказала Магуайр и сама поразилась, как прозвучал её голос в тишине. Она старалась не думать о застрявшей в дымоходе штуке, только о крючковатой палке, с помощью которой в своё время выудила полуразложившийся труп чайки.
Эйлин встала, сжав кулаки.
Решётка взорвалась облаком сажи. Магуайр отпрянула, ударившись головой о книжный шкаф и разбив вазу, упала на колени и посмотрела на оседающую груду угольной пыли.
Не было ни распростёртых крыльев, ни перьев, ни острых ножек. Сажа слепилась в комок, собралась вокруг чего-то. Но это была не птица.
Эйлин растёрла попавший на зубы песок, затем взялась за ручку кастрюли и попыталась сдуть тёмный порошок.
На камне лежал тёмный пушистый комок длиной не больше фута, маленькие ручки и ножки торчали из него под странными углами.
– Что, во имя Господа?..
Она подняла предмет, стряхнула сажу в камин.
Из-под копоти выглянула грязная мокрая кукла. Её лицо исказил огонь, волосы обгорели. Эйлин смахнула пыль, увидела сморщенную ломаную улыбку и полузакрытые блестящие зелёные глаза.
Сэди. Кукла её детства.
Её жертва.
Тело Сэди покрывала чёрная как сажа тонкая полупрозрачная кожа, туго натянутая и пронизанная тёмными, похожими на паутину венами.
– Что, чёрт возьми…
Лишённые ресниц веки Сэди затрепетали, и голая чёрная голова повернулась к Магуайр.
Та уронила куклу и попыталась крикнуть, но дыхание перехватило, и связки не работали.
Сэди выпрямилась, покачнулась на своих ножках – а затем подошла к хозяйке.
Магуайр завопила.
Вороны сели на подоконник. Эйлин пиналась и боролась, ощущая соль и привкус гниения на коже Сэди, пока маленькие ручки, заострённые огнём, протискивались между её зубами.
Зрение Магуайр затуманилось. Её голова наполнилась вялым жаром, сквозь который стучащие по стеклу клювы ворон казались дождём. Эйлин закрыла глаза, расслабилась…
И как только жизнь в ней почти угасла, куклу сорвало с её лица вспышкой света, кислород наполнил грудь, точно жидкий огонь, – и темнота поглотила несчастную.
21. Кошки
Когда кошки подошли к ящику, было темно. Теперь, перед рассветом, они бродили вокруг, били хвостом и крутили ушами, трогали лапами выроненные игрушки, а зелёные жемчужины их глаз украшали крапинки лунного света. Маленькие тела гудели от напряжения, словно едва сдерживаемый крик, а голодное урчание напоминало рёв буксующей машины.
За ними наблюдали три вороны.
Когда первая кошка рванула вперёд, остальные, вопя, бросились следом. Сотня языков принялась слизывать гниль с камня ящика, пачкая губы и подбородки зелёной слюной.
Когда первая кошка нашла кровь бегуна, то издала сдавленный крик; остальные выпустили когти, оскалили зубы – и несколько животных упало в ящик.
Кровь окрашивала их нетерпеливые морды, они прыгали и вопили, а корни подтащили к ящику крышку и с глухим стуком закрыли его; полоска солнечного света исчезла, и животные оказались в ловушке, куда их приманила малинового цвета струйка.
Оставшиеся снаружи кошки облизывали камень, а яркие вороньи глаза смотрели на них с деревьев.