Сеп смотрел, как солнце сияет на её коже, а затем отвернулся, когда она открыла глаза. Он провёл языком по больному зубу, осматривая деревья на предмет любых признаков Барнаби.
– А задеть могут любого, да?
Она кивнула.
– Но это не важно, вот совсем, – творятся вещи намного серьёзнее, чем появление моего старого дневника. Если ящик способен на такое, что ещё он может? Мы действительно можем пострадать.
Она крутила перчатку на левой руке. Сеп заметил ещё одно тёмное пятно на ткани.
– Что случилось?
– Ничего. Просто утром под шину велосипеда попали листья, и я упала. Ничего страшного, я всегда падаю.
И Сеп вспомнил: вот Хэдли упала в каменный бассейн, и в её волосах застряли водоросли; вот Хэдли промазала мимо скамейки в парке и села на землю; однажды ночью, когда они шли домой, Хэдли споткнулась и шмякнулась на руки, хотя спотыкаться было не обо что.
– Ладно, – объявила она, вставая и встряхивая затёкшие ноги. – Давай вернёмся в класс.
– Нам необязательно, – быстро сказал Сеп, – если ты не хочешь… Тебе действительно тем летом нравился Мак?
Она моргнула от неожиданности.
– Ну да. Как, наверное, и большинству девочек… То есть, понимаешь…
– Давай притворимся, что не понимаю.
Хэдли пожала плечами:
– Да все его любили.
– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля.
Хэдли рассмеялась.
– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.
– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.
Она рассмеялась, потом посерьёзнела.
– Ты непременно хочешь уехать с острова?
– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?
Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.
– Определённо хочу.
– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.
– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.
Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.
27. Палата номер семь
Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.
Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник. Тогда она закрыла глаза, чувствуя, как пульсируют вены на веках. Медсёстры метались вокруг, и она отслеживала их перемещения по скрипу туфель.
Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.
И вот она здесь, на жёсткой кровати в палате номер семь, подключённая к аппаратам. Стоило сглотнуть, и горло жгло огнём. Ей дали картонную ванночку, чтобы туда сплёвывать, но Эйлин её вернула. У неё болела голова. Врачи сказали, что скакнуло кровяное давление, но по ощущениям у неё не осталось крови, она как будто опустела.
И устала – так сильно устала.
В конце концов Эйлин задремала; ей снился муж и кастрюли с птицами; безликий ребёнок, говоривший голосом Сепа, и маленькая деревянная марионетка по имени «Ну воть», которая смеялась над несмешными вещами и махала ей крошечными ручонками.
Когда солнце приблизилось к полудню, его блики на полу потускнели, коридор наполнился бледным светом неба, и из уголка рта Эйлин вылилась струйка слюны.
Магуайр открыла глаза.
Было время посещений. Лишь немногие родственники добрались в больницу утром в будний день, но палату согревал тихий шёпот разговоров.
– Хотите чего-нибудь, миссис Магуайр? – спросила медсестра, выставив перед ней поднос.
– Нет, спасибо, дорогая, – ответила Эйлин. Её голос был сухим, шипящим, как шелест мёртвых листьев.
– Вы уверены, что я ничем не могу вам помочь? Может, принести чашку чая?
Магуайр покачала головой и поморщилась.
– Очень горячо, слишком горячо. Это было бы похоже на лаву, – просипела она, сузив глаза от боли. – Можно обычной воды?
– Конечно.
Магуайр посмотрела вслед медсестре.
Затем стиснула зубы от боли в горле, позволила себе закрыть глаза и мысленно перенеслась от больницы к пустым воспоминаниям о прошлой ночи.
Что-то прояснилось.
«Том, – подумала она внезапно. – Том был там, в моём доме».
Кто-то со скрипом подошёл к её кровати.
– Спасибо, дорогая, – сказала Эйлин. – Я так хочу пить, я не могу… Ой!