Аркл скривился, затем выпустил тонкую струйку дыма.
– Ну, мне он не нравится, но я не твоя мама. Может, Тенч – тайная мечта всех сорокалетних женщин.
Сеп аж отпрянул.
– Ну что за дела, чувак?
Аркл рассмеялся.
– Я просто к тому, что ты смотришь на всё только со своей колокольни, понимаешь? Для твоей мамы это парень примерно её возраста, с хорошей работой и не полный придурок.
Сеп до сих пор не мог подобрать челюсть.
– Тенч? – повторил он. – Тенч?!
– Ты такой недальновидный, – заметил Аркл.
– Да неужели? Как бы тебе понравилось, если бы он начал встречаться с твоей мамой? Было бы это…
– Эй, полегче, – нахмурился Аркл. – Не надо притягивать сюда мою мамочку. Моя мамочка святая дева – а перед тобой стоит результат непорочного зачатия. Слушай, вроде у Тенча и твоей мамы всё серьёзно, но ты уедешь на материк, так чего тебе беспокоиться?
– Пожалуй.
Сеп вынул из кармана леденец, который дал ему Мак.
– Хочешь?
Аркл покачал головой, затем сверкнул массивными резцами.
– От них вроде зубы портятся.
– Знаю. У меня жутко болит зуб; приходится сосать.
Аркл ухмыльнулся.
– Почему ты ешь леденец, если так его ненавидишь?
– В смысле?
– Ну он же практически символ Хилл Форда. На нём даже имя города написано.
Сеп сунул зазубренный кусок леденца в карман.
– Это просто моя любимая конфета.
Интересно, что можно было бы увидеть в Сепе, если разорвать его сейчас надвое? Он чувствовал, как внутри кипит хаос из всего, что произошло за последние сутки: мама, ящик, Барнаби, вороны, Дэниелс, шум в глухом ухе – каждый эпизод старался вырваться на поверхность, словно тонущая крыса.
– Вот он, замок Ламберт, – провозгласил Аркл, переступая через корни деревьев.
Фермерский дом был ещё далеко, но ребята уже видели его большую красную дверь и порхающие, точно призраки, занавески на открытых окнах. Сладость летних цветов окутывала всё густыми пьянящими волнами.
– Мне здесь нравится, – продолжил Аркл, оглядываясь, пока они бежали к дому. – Почему ты хочешь уехать?
Сеп пожал плечами:
– Мама говорит, что у меня всегда ноги чесались.
– У меня тоже чешутся! Моя мама сыпет мне в носки специальную пудру. Но зачем кому-то уезжать отсюда? Хилл Форд классный.
– Я хочу хорошую работу.
– Ага, – нерешительно протянул Аркл. – Раньше я думал, что смогу чем-нибудь заняться в больнице, но я ни на что не годен.
– Ты мог бы стать волонтёром, – подсказал Сеп.
Аркл скривился.
– Какой от этого прок? Ну, кроме помощи больным. Нет, меня никуда не возьмут. Я не шутил, когда сказал, что заснул на экзамене по математике. Сам не думал, что настолько тупой. И становлюсь только хуже.
– Как такое возможно? – спросил Сеп.
Аркл зыркнул на него.
– Я не это имел в виду, – быстро поправился Сеп. – Я хотел сказать, как такое могло случиться?
– Не знаю, но я и правда тупею. Только что не мог вспомнить, как зовут лягушку. Лягушку! Иногда в классе я действительно улавливаю, чему меня пытаются научить, словно маленькие ниточки образуются в моей голове, и я пытаюсь схватить их – но они просто ускользают, и в последние дни это происходит всё чаще и чаще. Ты когда-нибудь пробовал удержать рыбу? Рыбы – те ещё ублюдки, как и этот… чувак. С треугольником.
– Пифагор?
– Он самый, – щёлкнул пальцами Аркл.
– Пифагор сволочь?
– Скользкий гад.
Аркл начал карабкаться через ворота в конце длинной подъездной дорожки. Он посмотрел на часы.
– Похоже, мы и правда успеваем. Но если она заведётся, виноват ты, хорошо? Скажем, ты схлопотал выговор, но тебя взяли на поруки. Звучит круто.
– Но это же неправда.
Аркл посмотрел сверху вниз с калитки и приподнял брови.
– Хочешь рассказать им, как Тенч планировал ужин при свечах для вас двоих?
Плюхнулся по ту сторону и побежал дальше.
– И то верно, – кивнул Сеп и полез за ним.
33. Таро
Старушка, известная местным как экстрасенс Кристин, помешивала суп, время от времени грохоча коробкой с кошачьими вкусняшками у задней двери.
– Кис-кис-кис, – звала она певучим голосом. – Киса, сюда!
Отвлёкшись, Кристин пролила немного яркой жидкости на линолеум, да так и оставила её там в качестве дополнительного стимула для кошки.
Но суп закипел, а животное не пришло, и Кристин отнесла свой обед в гостиную, разложив на подносе намазанный маслом хлеб и чайные принадлежности.
Её дом был старым и маленьким, послевоенной деревянной трёхкомнатной постройкой, от которой пахло мускатным орехом и гвоздикой. Стены пестрели ловцами снов и перьями, повсюду валялись оккультные безделушки, купленные на распродаже. Всё в комнате было связано с миром, существующим за пределами человеческого взора, за исключением одного: оленьей головы, которую повесил отец Кристин перед самой своей смертью. Так олень и торчал на задней стене над диваном – могучий, с остекленевшим взглядом, а его рога переливались серебром развешанных там амулетов и тотемов.