Сеп хотел ударить Барнаби, но тот пробежался по ноге, хлюпая пропитавшимися дождём и грязью конечностями. Сеп бил его, хватал за уши и шею, давясь вонью. Наконец он оторвал плюшевого мишку от груди и вытянул перед собой и стиснул. Боль в раненом пальце обжигала огнём.
– Я владею тобой! – снова закричал Сеп и снова сжал игрушку, глядя, как свет угасает в глазах медведя.
Барнаби обмяк. Сеп бросил его на землю и повернулся к поляне.
Ящик собрал вокруг себя лес, точно защитную клетку. Поляну преграждали опрокинутые и вывернутые стволы, костяшки тиса окаймляла берёза и обвивал дуб. Колтун из веток и листьев переплетался высоко над головой, удерживая под колпаком мерцающий и жирный воздух.
Сеп протиснулся сквозь крохотную брешь в деревьях, проталкивая своё тело сквозь паутину из жил и кожи. Изодранная нога зацепилась за неё и взорвалась болью. Перед глазами побелело, и Сеп заорал, хватаясь за воздух вокруг раны.
Кости влажно захрустели под ногами, когда он споткнулся о корни, что тянулись в ящик. Камень сиял, как облизанная кожа, его открытая пасть была чернее ночи, он словно стал больше, чем раньше, – больше, чем когда-либо.
Таким, чтобы внутрь поместился человек. Сеп кивнул теням.
Ящик ждал его.
Ужасный пульс ларца проникал сквозь подошвы ног и поры кожи, отдавался в теле барабанной дробью, которую Сеп больше не мог слышать, но ощущал в полной мере. Шум наполнил его голову раскалённым оловом, и он дрожа упал лицом вниз на грязь и корни, вспомнив момент, когда задумался о смерти мамы, размышлял, что же произойдёт потом… будет ли её смерть означать, что он наконец покинет остров.
– Нет! – прорычал Сеп, подтягиваясь и ползя на четвереньках к ящику и отбиваясь от корней. – С ней всё будет хорошо. Я люблю её, и я знаю себя, знаю, кто я такой, – все свои слабости и силу, все эгоистичные мысли и любовь. Я принимаю всё это! Несчастье и свет! Это моё, не твоё – моё!
Где-то сбоку звёздами блеснули глаза марионетки; Сеп услышал жужжание насекомых и шорох крыльев.
Он сосчитал ворон.
Четыре.
– Тебе меня не напугать, – вслух заявил Сеп. Затем запрокинул голову и закричал это, закричал небу и жертвам внутри ящика: – Вам меня не напугать – это я вас напугаю! Я вас напугаю!
Подхватил с земли скользкий маленький череп, раздавил в ладони и бросил осколки в летящих к нему птиц.
И залез в ящик для жертвоприношений.
55. Любовь
Ящик притягивал Сепа как магнит, разгонял кровь и наполнял глаза острой болью. Оба уха ревели от давления в венах.
У Сепа мелькнула только одна мысль, но она ударила его, точно молот, – что мать и друзья ждут его.
– Я люблю вас, – сказал он, открыв рот в безмолвной муке.
Корни обвили тело, плоть пронзили шипы, и сила ящика сжала его, словно кулак.
Сеп закричал от этой силы – кричал, пока не почувствовал, как волокна рвутся в горле и кровь бежит из лопнувших губ. Шло время, которое невозможно было измерить или понять, а он парил в свете, что опалял кожу холодом, а внутренности огнём.
«Я умираю», – подумал Сеп, только мысль высказал не разум, а душа.
Он перестал кричать.
Страхи и беспокойства покидали его, как опадающие с цветка лепестки. Сеп засмеялся, наблюдая, как они вертятся в воздухе.
«В конце остаётся именно это, не так ли? Люди и то, чем вы с ними поделились».
Он вспомнил их всех. Лэмб. Аркла. Мака. Хэдли. Свою мать. Сеп доверился этой волне счастья – и почувствовал, как задрожал ящик.
– О, так ты меня боишься, – сказал Сеп, схватился за корни, что его держали, нашёл зло, которое ящик наслал на остров, и взял его в свои руки, потянув назад, точно сеть из моря. Ожившие мертвецы падали, сияние в их глазах угасало, а сила ящика начала уменьшаться.
Извлекая яд из ларца, Сеп упивался чудесами своего мира: треском растущей травы, волнами прилива и мягким дыханием людей в своих кроватях; их сердца стучали, точно капли дождя на пруду; он нашёл свою мать – и протянул ей свою любовь.
И обнаружил ещё кое-что. Сеп думал, болезнь вернулась, но мама не была больна.
Она была беременна.
Сеп почувствовал, как радость захлестнула его, и прислушался к биению крошечного сердечка. Маленькая девочка.
Его сестра.
Ящик для жертвоприношений нанёс ответный удар, раздавив Сепа, сломав, убив.
Когда сознание угасло, Сеп увидел средства, с помощью которых будет жить вечно: танцевать, как пятнышко в солнечном луче, или расти в почве, сверкать на крыльях стрекоз или в морской воде; он чувствовал, как его далёкое тело разваливается на части; золотая нить его сознания растворилась, и он превратился в нечто иное, материю, которая когда-то была камнем и звёздным светом.