Звезды еще не взошли. На небе не было крошечных искорок, которые могли бы вселить в меня надежду. Но я все равно подняла голову к серым облакам, позволяя каплям воды упасть мне на лицо.
Это фальшь, Элоиза.
Почему было так трудно слушать и голову и сердце?
— Что, черт возьми, ты делаешь?
Голос Джаспера был едва слышен на фоне раскатов грома.
И все же я услышала его. И проигнорировала.
Пока в один момент на моем лице не появились капли, а в другой — дождь прекратился. Я открыла глаза, мои ресницы отяжелели от воды. И посмотрела в глаза Джасперу.
Мое сердце колотилось. Наше дыхание смешалось. Я утонула в его темном взгляде, в то время как его руки обхватили мой подбородок. Затем его рот накрыл мой, а язык жадно проник внутрь. Стон, вырвавшийся из его груди, эхом отозвался в моих костях.
Наши губы неистово двигались, когда мы прильнули друг к другу, языки слились в дуэли. Он лизал и посасывал, поглощая меня целиком. И все, что он вложил в этот обжигающий поцелуй, я тут же ответила ему тем же. Я была громом для его молний.
Мы были бурей.
Двумя душами, заблудившимися под проливным дождем.
Джаспер целовал меня до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание, а сердце не забилось быстрее. Затем он отстранился, снова заглядывая мне в глаза.
— Элоиза.
Только мое имя. Что-то внутри меня сломалось. Мне так надоело притворяться. Я так устала заботиться об этом человеке и ни черта о нем не знать.
— Я хочу быть твоим другом, — его лучшим другом. Не Фостер. Я. — Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Или попытался.
Страдание во взгляде Джаспера сжало мне сердце. Он посмотрел на меня так, словно я просила у него всего мира.
Может, так оно и было.
— Я хочу знать тебя лучше, чем кто-либо другой.
Его руки коснулись моего лица, ладони отводили капли дождя и гладили мои мокрые волосы.
— Чего еще ты хочешь?
Я хочу, чтобы всё было по-настоящему.
Но это было не так.
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
Он не колебался. Он снова накрыл мой рот своим, его язык скользнул по моей нижней губе.
Я застонала, прижавшись своим языком к его, как он меня учил. Стон, вырвавшийся из его горла, стал моей наградой.
Джаспер поднял меня с земли, подождал, пока мои руки обхватят его плечи, и только потом понёс меня внутрь дома.
Затем он сорвал с меня полотенце.
И использовал его, чтобы смыть грязь с моих ног.
16. ДЖАСПЕР
Полотенце Элоизы валялось на кухонном полу, когда она поднималась по лестнице, демонстрируя каждый сантиметр своего обнаженного великолепного тела.
У этой женщины был невидимый поводок.
Куда бы она ни шла, я охотно следовал за ней.
Блять, как же я скучал по ней.
Так сильно, что я перестал двигаться, мне нужно было время, чтобы рассмотреть её. Гладкая кожа. Эти изящные изгибы. Ее шоколадные волосы и мягкие губы. Рот, который я любил целовать.
Она заметила, что я не иду за ней, и оглянулась через плечо. Эти ослепительно голубые глаза были такими же штормовыми, как погода. Разочарование. Вожделение. Поражение.
Наша реальность была неизбежна. Она висела над нашими головами, как гроза.
Элоиза протянула руку.
Я взял её.
Мы проигнорируем эту реальность ещё одну ночь.
В тот момент, когда мы добрались до лофта, она легла на кровать, ее мокрые волосы разметались по подушкам. Ее взгляд был прикован ко мне, пока я раздевался, бросая одежду в кучу рядом со сброшенной обувью.
Затем я забрался на постель, устроился сверху и, не теряя ни минуты, вошёл в ее влажное влагалище. И впервые за много дней я смог дышать.
Она простонала, и этот звук стал музыкой экстаза для моих ушей. Ее ноги обвились вокруг меня, и я крепко обнял ее, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, чтобы вдохнуть аромат ванили, специй и земли.
Элоиза.
Она разрушила меня. В какой-то момент она разрушила меня для любой другой женщины.
Возможно, это должно было меня обеспокоить.
Мы двигались в тандеме, как опытные любовники, у которых были годы, а не месяцы, чтобы изучить слабости друг друга. Наши взгляды были прикованы друг к другу, наши конечности переплелись.
Это не было трахом, не сегодня. Это было слишком интимно, чтобы считаться трахом. Но я не стал бы навешивать на это другой ярлык, даже в своей голове. Вместо этого я утонул в Элоизе, и когда она кончила, я последовал за ней в небытие.
Ни один из нас не пошевелился, пока наши сердца не перестали колотиться, а дыхание не выровнялось. Затем я перекатился на спину, увлекая ее за собой, прижимая к своей груди, зная, что она захочет быть рядом.