Время, которое я провел, рисуя девицу де Ла Геранжер, было счастливейшим в моей жизни. Чего только не воображал я себе в течение этих недель, каких только немых признаний не обращал к моему божеству! Хотя мне порою бывало трудно скрывать свое смущение, я думаю, что девица де Ла Геранжер так и не заметила его. Да и как бы могла она допустить во мне чувство, волновавшее меня? Между мною и ею было такое расстояние! А кроме того, к чему было говорить ей о своем безумии? Не лучше ли было воспользоваться состоянием, в которое она меня приводила, чтобы начертать образ любимой, достойный ее? Это было единственным знаком поклонения, который дозволяло мне мое скромное положение, так как мы не жили на одном из тех Волшебных Островов, где беседуют у ручьев вечно счастливые любовники.
Я написал потом много других портретов, кроме портрета девицы де Ла Геранжер, потому что, после того как я покинул мастерскую г-на Давере, я занялся этим родом живописи, но ни один из них не мог сравниться с этим первым моим произведением по блеску красок и чистоте рисунка. Мой портрет девицы де Ла Геранжер — портрет любви. Такой случай бывает лишь раз, и вторично подобное не удается. Так было у меня с этим полотном, которого я потом больше не видел и которое, если память мне не изменяет, есть лучшее из всего мною написанного. И я думаю, что не солгу, сказав, что оно не вполне недостойно покойного г-на Ватто, хотя я всегда буду жалеть о том, что мне не довелось воспользоваться его наставлениями, которые, в соединении с уроками природы, помогли бы мне более приблизиться к совершенству.
МАЛЕНЬКОЕ ЛИЧИКО
Я хорошо знал г-жу де Бреван, жену маршала, и часто посещал ее в особняке в Маре, куда она удалилась после смерти мужа, иначе говоря, еще довольно молодою, ибо маршал, который был уже в преклонных годах, когда женился на ней, наслаждался лишь какой-нибудь десяток лет сладостью этого позднего союза, будучи убит, как известно, при осаде Тервиндена ядром, раздробившим ему грудь и положившим конец его славной карьере.
Г-жа де Бреван в юности была красивейшей особой в мире, и молодость, покидая ее, не унесла с собою всего очарования, которым украсила ее. Перестав быть очаровательной, г-жа де Бреван осталась бесконечно привлекательной, и, хотя в силу своих лет не могла уже больше нравиться, по-прежнему продолжала вызывать к себе интерес. Нельзя было к ней подойти, не почувствовав чего-то такого, что притягивало к ней и рождало желание быть ею замеченным.
Я пользовался этим ценным счастьем не в силу, конечно, своих личных достоинств, но благодаря некоторому родству, связывавшему мою семью с семьей Бреван. Не требовалось большего, чтобы вызвать ко мне доброе отношение со стороны вдовы г-на маршала, которая оказала мне наилучший прием и пригласила посещать ее так часто, как мне самому захочется. Некоторые из моих ответов понравились ей, без сомнения, своей наивностью и прямотой, и она сразу же приняла в свой круг дальнего родственника, который ей показался не слишком глупым.
Основываясь на ее расположении ко мне, я часто бывал в особняке Бреван. В годы, о которых я рассказываю, вдова маршала не покидала больше своего жилища. Так как здоровье ее было в плохом состоянии, она крайне берегла себя. Чаще всего можно было застать г-жу де Бреван в закрытом, как будочка, стеганом кресле, так как она боялась малейшего дуновения воздуха. Г-жа де Бреван всегда, была очень хрупкой. Об этом достаточно говорили ее крохотный рост и миниатюрность ее фигуры, но она была обязана этой хрупкости изящнейшими в мире руками и приятнейшим маленьким личиком, какое я когда-либо видел. Правда, розы и лилии на нем уже не цвели, но черты его сохранили свое милое совершенство, к которому присоединялось выражение веселья и доброты.
Беседа ее подтверждала впечатление от ее лица. Г-жа де Бреван обладала умом живым и богатым оттенками. Ей свойственны были и шутка и лукавство, но без злости. Она удивительно умела рассказывать. Ее рассказы славились, и она сопровождала их самой забавной и комичной мимикой. Она была мастерицей по части портретов; что касается анекдотов, у нее был огромный запас их, и она прибегала к нему весьма охотно.
Некоторые из этих анекдотов относились к г-ну маршалу де Бревану, и именно ими я особенно наслаждался. Я испытывал пламенное восхищение перед этим великим воином, и мне были известны все его подвиги. Я знал наизусть все походы, которыми он руководил, все крепости, которые он осаждал, все победы, которые он одержал, и мне любопытны были все мелочи, касавшиеся его. Г-жа де Бреван, заметив мое пристрастие, охотно его удовлетворяла. Когда нам случалось оставаться вдвоем, она сама заговаривала о г-не маршале и рассказывала о нем тысячу историй как героических, так и забавных, потому что г-н маршал, будучи истинным героем, в то же время был человеком веселым и столь же любил смеяться, как и побеждать. Он даже был слегка повесой, который в пятьдесят лет не был еще женат и сильно рисковал остаться холостяком, если бы с ним вовремя не произошел случай, неожиданно побудивший его жениться.