— Про тебя уже вся академия говорит, — сообщил Гриша. Смотрел он в сторону, но спина его сидела уже не так колюче. — Что ты Бурцева уложил голыми руками. Бурцев, между прочим, в том году в пятёрке турнира был.
— Плохая новость. Значит, пятёрка турнира падает от подсечки.
— А правда, что на войне… — начал Тюфяк и осёкся. Голос у него был удивительный: сам — шкаф шкафом, а голос виноватый, тонкий на концах. — Ну… что ты правда на настоящей войне был? На которой убивают?
— Другой не бывает, Тимофей.
— И… страшно?
Четыре пары глаз. Даже Софья повернула голову — на четверть, но повернула. Вопрос был не праздный, я это спинным мозгом почуял. Для них не праздный: этих детей через год-два выпустят на прорывы. На настоящие. Которые убивают.
— Страшно, — сказал я честно. — Каждый раз. Кто говорит, что нет, — тот врёт или дурак, а с обоими в один окоп лучше не садиться. Страх — штука полезная, он тебя бережёт. Вопрос только, кто кем командует: ты им или он тобой. Этому и учатся. Больше на войне, честно говоря, учиться нечему.
Помолчали. Хорошо помолчали, не тяжело.
— Лукич сказал, — подала голос Аглая, — что на тебя в каптёрке уже ставки принимают. Три к одному, что до зимы вылетишь.
— А ты что?
— А я поставила семь грошей, что нет, — она поправила очки. — Все мои сбережения, между прочим. Так что уж постарайся.
— Кадет Ярцева, — сказал я, — это лучшее, что мне говорили за неделю.
Лукич, к слову, оказался местным завхозом — вахмистр в отставке, борода веником, глаз хитрющий. Мы с ним опознали друг друга с первого взгляда, как опознаются служилые люди в любой толпе. Он мне уже успел выдать: тюфяк соломенный получше прочих, сплетен на полтора рубля и справку, что дуэльный круг в академии — дело святое, уставом разрешённое: «Дар-то у всех, порядок нужон. Только вы, ваше благородие, в круг не лезьте. В кругу дар в полную силу дозволен, не четверть. Стариков там не жалеют».
— Я тоже не жалею, — сказал я тогда.
Зря сказал, наверное. Слово — оно как патрон: раз дослал — вылетит.
Записку я нашёл под дверью после отбоя. Бумага дорогая, почерк писарский, ровный.
«Кадету Сокольцеву. Завтра, шестой час пополудни, малый дуэльный круг. Вызываю Вас по праву кадета на испытание кругом. Отказ будет означать признание непригодности к обучению, о чём мною будет подан рапорт. Кадет Ратмир Озеров, десяток "А"».
Фамилию я вспомнил не сразу. Потом вспомнил: здоровый такой, из свиты Ланского, на трибуне сидел по правую руку. Сам Ланской, значит, в круг не полез — послал шестёрку. Грамотно. Проиграет Озеров — не жалко, выиграет — и дед унижен, и руки чистые.
Я перечитал записку и посидел с ней у свечи.
Расклад был поганый с обеих сторон. Откажусь — рапорт о непригодности, а с моим особым статусом любой такой рапорт — гвоздь в крышку: и мне, и, чего доброго, десятку. Соглашусь — выйду в круг, где дар в полную силу, против мальчишки с боевым аспектом и гранью, поди, четвёртой-пятой. С моей единичкой и «аспектом не определён».
Печка под рёбрами ворочалась. Ей, похоже, было интересно.
— Тебя не спросили, — сказал я ей.
Соврал. Её-то как раз завтра и спросят.
Глава 5. Круг первый
С утра меня перехватила Волохова. Просто возникла на дорожке между казармой и столовой — я уже говорил, что ходит она бесшумно? Дурная привычка. У меня от таких появлений рука сама дёргается к кобуре, которой нет.
— Записку получили, — сказала она. Не спросила.
— Быстро тут новости ходят.
— Быстрее, чем вы думаете. — Она пошла рядом, глядя перед собой. — Я запретила вам дуэли, кадет.
— Запретили. А ещё велели дожить до зимы. Эти два приказа, Марья Кирилловна, подрались между собой этой ночью. Победил второй.
Она остановилась. Я, между прочим, её имя-отчество узнал у Лукича за две папиросы — и по тому, как у неё дрогнула бровь, понял, что вложение окупилось.
— Откажетесь — Озеров подаст рапорт о непригодности, — сказала она без выражения. — Рапорт ляжет к проректору Скуратову. Скуратов ждёт любую бумагу против вас, это не секрет. Согласитесь — выйдете в круг против пятой грани. В кругу полигон не гасит силу. Там убивают, Сокольцев. Не нарочно — но каждый год.
— Всё верно. Поэтому пойду.
— Логики не вижу.
— Логика простая. — Мы дошли до развилки, я повернулся к ней. — Из двух засад выбирают ту, где можно стрелять в ответ. Против рапорта у меня оружия нет. Против мальчишки — посмотрим.