— Не глупо, — сказал я. — Я слышал. Потому и приехал.
Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто вода пошла из глаз, — и села, и вцепилась в меня, как в детстве, когда гроза.
— Я думала, я умираю. Я думала, я вас всех… Пап, что со мной? Меня же проверяли, я пустая, мне сказали — пустая…
— Мне тоже говорили. — Я гладил её по волосам; волосы потрескивали под ладонью, уже беззлобно, отголосками. — Мы с тобой, Варвара Матвеевна, одной породы. Поздней. Такие, как мы, зацветают, когда все уже урожай собрали. Зато, — я отстранил её и посмотрел в глаза, — зато цветём, говорят, погуще прочих.
С порога кашлянули. Волохова — стояла с чашкой в руке, и лицо у неё было такое, какого я у неё не видел: без служебного слоя вообще.
— Молния, — сказала она. — Чистый аспект, редкий. И судя по тому, что тут было ночью, а девочка жива и в уме, — сильный. Сокольцев, вы понимаете, что вы сейчас сделали? Стихийное пробуждение не останавливают. Его пережидают. В бункере.
— Ну, бункера у нас не было, — сказал я. — Была родня.
— Родня… — Волохова покачала головой, поставила чашку на комод и сказала Варе, совсем другим голосом, тёплым, какого я у неё тоже не слышал: — Тебя как звать, чудо? Варвара? Вот что, Варвара. Твой отец сейчас сделал то, чего не могут архимаги столичного корпуса. А ты сделала то, чего не могут они же: продержалась ночь и никого не задела. Так что заканчивай реветь. В нашем деле реветь можно только по расписанию.
— А… — Варя хлопнула мокрыми глазами. — А когда по расписанию?
— Скажу, когда составим, — серьёзно ответила Волохова. И Варя — вот чудо-то — улыбнулась.
=======
За обедом — Варя настояла, что встанет, и Волохова, глянув на неё, кивнула: пусть, — военный совет был у нас в полном составе. Дети, отставной капитан и куратор Пятой академии за одним столом, над одной кастрюлей щей.
— Скрыть не выйдет, — говорила Волохова, и по её голосу было ясно: она уже всё просчитала на три хода. — Соседи слышали. Половицы прожжены, занавеска. Донесение уйдёт, если уже не ушло, — за такими вещами в городах следят. Одарённую с чистым аспектом молнии поставят на учёт в течение недели. Дальше — либо казённый интернат при губернской школе дара…
Митька дёрнулся. Варя побелела.
— …либо, — Волохова подняла палец, — прошение о зачислении в академию, к отцу поближе. Я подам его сегодня, через канцелярию, задним числом. Возраст проходной, аспект боевой. Отдельный вопрос — жильё: кадетам первого года семью на остров нельзя…
— Можно, — сказал я.
— Сокольцев, устав…
— Устав я читал. Весь, включая приложения — спасибо каллиграфии рапортов, было время. Приложение шестое: семьям кадетов, «состоящих на особом статусе», дозволяется проживание на территории по решению ректора. Особый статус у меня есть, спасибо Скуратову, век не забуду. Осталось решение ректора.
— И вы его получите? — Волохова подняла бровь.
— Я ему аномалия или кто? Пусть хоть раз от неё будет прок.
Варя слушала нас, переводя глаза с одного на другого, и вдруг сказала — тихо, но твёрдо, своим новым, повзрослевшим за ночь голосом:
— Я поеду. В академию, к тебе. Только… — она посмотрела на брата с сестрой, — только все вместе. Я их одних не оставлю больше. Ни на день.
— Все вместе, — подтвердил я. — Сокольцевы поодиночке не воюют. Это, считай, семейный устав.
— А я? — Алёнка вскинулась. — Я тоже в академию?
— Ты — в первую очередь. Кто-то же должен герань перевозить.
Пока собирались, в дверь поскреблась хозяйка-вдова. Просунула голову, обвела глазами узлы и сделала скорбное лицо, под которым горело жгучее любопытство.
— Съезжаете, батюшка? А я думала — показалось мне ночью-то… громыхало у вас чтой-то…
— Утюг упал, — сказал я. — Тяжёлый утюг, чугунный. Два раза падал.
— Два ра-аза… — протянула вдова с глубоким пониманием. — А зарево в окнах — тоже утюг?
— Северное сияние. Слыхали? Учёные пишут, до наших широт стало доставать.
Вдова покивала — мол, как же, как же, сияние, — и уплыла. К вечеру, я не сомневался, весь квартал будет знать и про сияние, и про утюг, и про то, чего вовсе не было. Волохова права: скрыть не выйдет. Значит, и жалеть об этом нечего — работаем с тем, что есть.
Сборы были недолгими — небогато живём, быстро пакуемся.
======= Я снимал с полки книги, когда из старого маминого сундука, из-под зимнего, Варя достала свёрток, которого я не знал.
— Пап. Это мамино. Она… мне отдала перед самым концом. Сказала — отцу отдашь, когда… — Варя запнулась, — «когда начнётся». Я тогда не поняла. Я думала, она про деньги какие-нибудь. А сейчас вот вспомнила.