— Верно, Максим! Вспомним уроки Петра Петровича, нарядимся волками, ежами, баранами, карасями, возьмемся за ручки и запоем каждый на свой лад: «В лесу родилась елочка…» А Ракитин вместо хлыста укротителя вооружится бутылкой «Зверобоя». Ха-ха! — Мамакин приловчился и столкнул Фролова с «коня».
— Как ты думаешь, Ракитин? — спросил Широков.
Те ощущения жадности, нетерпения и восторга, когда я метался по кинотеатрам с картины на картину, охватили вновь. Мысль пришла внезапно, заставив затрепетать: излюбленные герои фильмов, которых я чтил, перед которыми преклонялся, на которых втайне стремился быть похожим, заполнили этот пустой зал. Они встречались друг с другом, разговаривали — я уже слышал их речи о величии русской земли, о могуществе, о славе ее оружия, о народе…
— Давай здесь устроим встречу героев кинокартин, — предложил я.
Ребята некоторое время озадаченно молчали, застигнутые врасплох. Мамакин даже недоуменно приоткрыл рот, часто замигал круглыми карими глазками.
— Эк, куда тебя качнуло! — отозвался наконец Максим Фролов и осторожно поставил щетку в угол. — Это утопия! Кто же поедет к нам? Бабочкин, что ли, поедет, или Симонов, или Черкасов? Нет, ты завиральные идеи эти брось!
— А зачем они нам? — спокойно возразил я. — Мы сами… Кто Чапаева покажет, кто Суворова, кто Чкалова. Пусть это будет не так, как у Бабочкина или у Николая Симонова… не в этом суть. Главное — символ! На студии попросим костюмы, пригласим хорошего гримера…
— О! — театрально произнес Мамакин, точно невольно оказался свидетелем необыкновенного открытия. — А ведь это, Леон, здорово! Это, понимаешь, номер, которым можно сразить наповал. Нокаутировать! — Он ткнул боксерской перчаткой в свой подбородок. — Кого же из великих мы покажем? — И тут же выбрал для себя: — Я предстану Валерием Чкаловым. А ты, Леон, по росту Петр Первый!
— Я по росту — Маяковский, — поправил его Широков с достоинством.
— О Маяковском, к сожалению, нет фильма. Вперед забегаешь.
— Нет, так будет. Должен быть. — Леонтий задумчиво погладил шрам на щеке. — Это и вправду заманчиво; старик… Только как же мы… Что будем делать на площадке, что говорить?
— Разработаем план, напишем реплики, слова…
Мне казалось, что это будет легко и просто — сесть и написать. А как только сели, так все слова и мысли разбежались. Что, например, должен сказать Петр Первый о Родине? Пришлось порыться в книгах, посмотреть сценарии, поискать… Одно высказывание нашли, да не совсем подходило к моменту, пришлось его подредактировать. Саню Кочевого попросить бы — у него рука набита… Но хотелось сделать самим. Потратили несколько вечеров и кое-что написали.
Прежде чем зачитать сценарий учащимся, мы показали его Бархатову. Михаил Михайлович удобно и глубоко уселся на диване, так что ноги оторвались от пола.
— Нуте-ка, поглядим, на что вы, нонешние, годитесь. — Старик любил всякие выдумки. Он поднес к глазам листки и прочитал следующее:
«Большой зал. В глубине его возвышается деревянная площадка, наподобие помоста. С нее вниз ведет лестница, покрытая ковром. Зрители входят в полутемный зал и занимают места — три ряда стульев вдоль стены.
Наступает тишина. Вспыхивает луч прожектора. На площадке в лунно-зеленом, призрачном свете, точно в сказке, возникают две фигуры. Мы узнаем в них Петра Первого (его играет учащийся Бубнов) и Александра Меньшикова (Максим Фролов), какими мы видели их в фильме «Петр Первый». Некоторое время они стоят на месте. Затем медленно и бесшумно опускаются по ступенькам вниз.
Петр обеспокоенно оглядывается, спрашивает Меньшикова:
— Где мы находимся? Зачем ты привез меня сюда?
— Здесь будет бал, — весело и с готовностью отвечает Меньшиков. — Выпьем за новый, 1939 год.
Петр Первый на некоторое время задумывается, затем решает:
— Ну что же, бал так бал. Приглашены ли гости? Я люблю праздники людные.
— Будет чем душу потешить, — весело обещает Меньшиков. Он обращает взгляд вверх, на площадку.
Там появляется лакей с длинной холеной бородой и в ливрее. Он с важностью оповещает:
— Александр Сергеевич Пушкин с супругой!
— Какой такой? — спрашивает Петр.
— Пушкин. Великий российский поэт. Большое уважение имел к тебе, мин херц. Послушай, что он о тебе писал (читает):