— Пятилетки наши им не по вкусу, — откликнулся сзади Иван. — Думают, как бы опять капитализм… Как, бишь, это слово-то? Ну, реставрировать. А сказать тебе попонятнее: хотят человечью душу с лица опять наизнанку перевернуть, как шубу шерстью наверх. Понял?
— Как не понять!..
Враги представлялись мне существами безликими, подобно крысам, ютившимся в подземелье: по ночам они прогрызают себе лазейки, выползают, чтобы укусить, и снова прячутся в норы. Бессвязные объяснения товарищей не могли изменить этого представления. Хотелось подробно расспросить обо всем Сергея Петровича, но он как будто забыл о нас: не показывался ни в школе, ни в общежитии, не вызывал к себе. Изредка мы видели его в цехе. Он проходил мимо нас, хмурый и стремительный, разговаривал с инженерами отрывистым, требовательным тоном, черные глаза его жгуче сверкали, и в те минуты неловко было к нему подойти.
Но вскоре мы сами оказались участниками одного события, которое произошло за два дня до Первого мая.
Весеннее солнце высушило землю. Влажный запах талого снега в лесу сменился тонким ароматом смолы и хвойного настоя. Под ногами сочно похрустывал валежник. По ночам деревья стояли не шелохнувшись, будто засыпали, укутанные теплыми сумерками; они вздрагивали и шептались только тогда, когда рассвет дышал на них изморозной свежестью.
Мы спали при раскрытых окнах. Сквозь тишину прорвался заводской гудок. Он выл стонуще-прерывисто, будто кто-то, сдавив горло, душил его. Ему вторили гудки паровозов. В их разноголосицу, захлебываясь, врезались всплески пожарных колоколов в депо. Сплошной гул заполнил пространство, и казалось, земля с воем, ревом и звоном провалилась и летит в темноте куда-то в пропасть.
Я вскочил и высунулся в окно. Звезды за станцией все как будто опустились на ветви и горели большими голубыми фонарями, ясные, трепетные. А над лесом, в стороне завода, все было залито красными потоками огня. Я долго не мог оторвать глаз от багрового пламени, развевающегося во тьме, но так и не понял толком, где и что горит. Нужно было скорее разбудить ребят, но голос меня не слушался, а рука искала выключатель не на том месте, где он был. Над головой застучали. Это, должно быть, Лена будила нас, ударяя в пол каблуком. Сначала негромко, как бы пробуя голос, я произнес:
— Пожар, ребята, пожар!.. — Потом закричал громко: — Пожар! Завод горит!
Санька вскинулся и сел на кровати, подобрав под себя ноги, с недоумением уставившись на меня. Потом бросился к окну, от окна к двери, опять прыгнул на кровать, испуганно округлив глаза и закрывая грудь одеялом.
— Одевайся, — спокойно сказал ему Никита. Сам он был уже одет. Даже Иван проснулся без нашей помощи и, посапывая, натягивал в суматохе на себя рубаху наизнанку. Так никто и не догадался повернуть выключатель.
Кто-то забарабанил в нашу дверь:
— Выходи!
Снизу доносилась команда Чугунова:
— Берите лопаты — и марш! Живо!..
— Скорей, чего вы возитесь?! — крикнул я товарищам, прислушиваясь к реву гудков, к топоту в коридорах.
Мы скатились по лестнице на улицу и в нерешительности столпились возле крыльца.
Вокруг завода горел лес. Огромные, крапленные искрами темные башни дыма, сваленные ветром набок, вырастали из леса. Вершины их расплывались, мутили небо, гарь выедала звезды, и они, помигав, гасли. Два очага огня, идя навстречу друг другу, сливались в один, полукольцом опоясывая завод, ярко освещая крыши цехов и длинный ствол трубы, который дрожал в красных отблесках, будто плавился.
— Ух, как полощет! — с ужасом промолвил Иван и поежился, испуганно озираясь.
Мимо домов по дороге, по лесным тропам бесшумными тенями скользили люди, проносились грузовики с рабочими. Спешно в строю прошли солдаты охраны с лопатами и топорами на плечах. Возле завода они рассредоточились и побежали в лес вдоль проволочного заграждения.
Ветер принес запах гари. В предрассветном холодке он был приторно-душным, колючим. Лена прижалась к моему плечу и спросила:
— Что же будет, Дима?
Я не выдержал:
— Чего же мы стоим? Бежим тушить!
— Сейчас комендант выйдет, поведет, — отозвался кто-то.
Чугунов не выходил, очевидно, бегал еще по этажам, собирая учеников. Вместо него появился Тимофей Евстигнеевич.
— Спокойно, ребята, — зазвучал его негромкий, сдавленный волнением голос. — Ну-с, покажем, как умеют постоять комсомольцы за свой завод! Ну-с, тронулись потихонечку.
Мы помчались за учителем, обгоняя его и друг друга. Хотелось отличиться, совершить что-то необыкновенное.