- Ничего не могло бы быть для меня приятнее, лорд Девонпорт. Только, увы, мне не во что переодеться к обеду.
Он подошел к сундуку в углу каюты и поднял крышку.
- Здесь есть разные материи. Приношу извинения, Сабби: платьев я для тебя припасти не догадался.
Он вынул из шкафа одежду для себя и, перекинув эти вещи через руку, удалился со словами:
- Обед будет подан, когда пробьет шесть склянок.
Она обследовала все содержимое сундука, где хранились дорогие изысканные ткани разнообразных цветов и оттенков, и ей грозила опасность разорваться на части - так трудно было остановиться на чем-то одном. Наконец она выбрала почти прозрачную ткань с золотыми и бирюзовыми полосками. Она отрезала квадратный кусок - чуть больше ярда в ширину и в длину, - обернула его вокруг себя и завязала узлом на одном плече. Каждому, кто поглядел бы на нее справа, она казалась полностью одетой, а поглядевший слева сразу бы понял, что платье открыто от плеча до лодыжки и что, кроме этого импровизированного платья, никакой другой одежды на ней нет.
В дверь постучали, и появился Барон, который молча и проворно установил изящный столик, накрыл его белой скатертью из камчатого полотна и выложил такие же салфетки.
Затем на столе появились серебряные вилки и ножи тонкой итальянской работы, тяжелые золотые тарелки с рельефным изображением дракона в центре каждой из них, а также бокалы из венецианского хрусталя на резных ножках из золота и нефрита. Барон всегда обращался с ней самым уважительным образом, но в этот вечер его взгляды выражали столь глубокое почтение, что Сабби невольно призадумалась: не сказала ли ему Джорджиана, что он имеет дело с леди Девонпорт. У нее не было времени докопаться до истины, ибо пробило шесть склянок и в дверном проеме появился Шейн. Он явно намеревался строго придерживаться этикета: постучал и дождался, пока она пригласит его войти. На нем был тропический костюм из светлого полотна, на фоне которого особенно бросался в глаза его загар. Он взял ее руку и поднес к губам, и только потом позволил себе обжечь ее пристальным взглядом внимательных синих глаз. Медленная одобрительная улыбка смягчила контуры его твердого рта, и на темном загорелом лице сверкнули белые зубы.
У Сабби сердце перевернулось в груди. Как он был сейчас прекрасен! Львиная грива свободно спадала на плечи; концы волос, выгоревшие на солнце, отливали темным золотом.
Его окружал такой ореол мужественности, что Сабби почувствовала, как у нее подгибаются коленки.
Вернулся Барон. Он принес горячие блюда под крышками и большую многоярусную вазу с фруктами; некоторые из них были незнакомы Сабби. Когда Барон удалился, оставив их наедине, Шейн подал ей кресло и тихо проговорил:
- Ты самая прелестная женщина из всех, кто когда-либо оказывал честь моему столу.
Сабби грациозно уселась в кресло и скромно расправила складки своего наряда таким образом, чтобы по возможности скрыть наготу, а не выставлять ее напоказ.
- Что-то удивительно вкусно пахнет, хотя я никак не могу понять, что именно, - сообщила она с воодушевлением.
- За наш сегодняшний ужин надо поблагодарить испанцев. - Он поднял с супницы тяжелую крышку. - Это пайелла, знаменитое испанское блюдо. Ее готовят из кусочков куриного мяса и очищенных креветок, добавляют чеснок и испанский шафран, и все это выкладывается поверх горки риса с перцем.
Он налил в бокалы светлого шабли и положил на тарелку Сабби солидную порцию ароматной пайеллы.
- А это что? - указала она на другое блюдо.
- Артишоки с начинкой из спелых оливок.
Ты отламываешь листок и обмакиваешь его в растопленное масло, вот так. - Он не мог не улыбаться при виде того, с каким живейшим интересом она пробовала каждое блюдо. - Как и большинство заморских кушаний, это - на любителя. К нему надо привыкнуть. Я замечал, что англичане слишком склонны воротить нос от всего, что для них необычно. А по-моему, правильно говорят: разнообразие придает жизни остроту...