Поле боя продолжало жить – какой-то своей, отвратительной жизнью. Кто-то бежал по нему, полз, копошился, стонал вдалеке, говорил десятками голосов, и дышал. Медленно приближающееся к зениту солнце начинало пригревать, пробиваясь сквозь дымное одеяло, укутавшее город. Кое-где, над телами, уже гудели жирные черные мухи.
Цвета жизни вокруг переплетались с цветами смерти – меркнущие огни, разбросанные по камням, перемешанные с тусклыми светлячкам, остающимися от мертвых. Цвета боли, страха и отчаяния, десятков и сотен людей, еще не умерших, но уже близких к этому. И яркие оттенки страха, жадности, сомнения – какие-то люди, обыскивающие еще не остывшие тела, прячущиеся при малейшем признаке опасности, словно падальщики, разбегающиеся при виде приближающегося кара.
Северный холм, отлично видимый с площади, выглядел страшно – как гора из дыма с плоской шапкой магистрата, торчащей между черными туманными столбами, изгибающимися на запад. Там горели дома, много, по всему восточному склону, отмечая места падения ракет, и путь рейдеров к площади на вершине.
Несколько раз впереди или сбоку со звоном сталкивалось железо, слышались крики – рейдеры продолжали драться между собой, даже убегая, или сцеплялись с людьми, обирающими трупы. Арго обходил такие места, осторожно, но особо не прячась. Завидев его фигуру, бредущую с огромным мечом на плече, большинство встречных предпочитало укрыться за ближайшим завалом, или просто убежать, растворившись в пыльной завесе над площадью. Мириам провожала их дулом игольника, но стрелять не было никакого смысла. И они шли дальше – между воронок от взрывов гранат и ракет, по следу из разрубленных тел, оставленному Арго. К первой баррикаде, остатки которой все еще поднимались у центральной улицы, почти погребенные под телами рейдеров, которые так и не сумели ее преодолеть.
Мириам совсем не помнила эту улицу – кажется, они с Би поднимались в Верхний город иначе, по улочке слева, перегороженной завалом в самом начале штурма. Баррикаду пришлось обойти через разлом в стене дома, нависающего над ней черным, будто опаленным, углом. Сквозь комнату с парой низких кроватей, зияющую черным дверным проемом в глубь здания. Кровати и пол покрывали мелкие брызги крови, у выхода из разлома громоздились тела – рейдерам этот обходной путь достался очень дорого. Дальше, за ним, начиналась мостовая, сплошь усеянная телами – именно сюда стреляли Мириам, Анита, и расположившиеся рядом с ними гвардейцы.
Трупы лежали на улице плотно, словно листья под осенними яблонями. Арго шел вдоль правой стены – там было посвободнее. Широкие балки, выступающие оттуда не менее, чем на метр, служили укрытием для стрелков рейдеров. Некоторые из них, попавшие в прицел Мириам, там и остались – рядом с телами горожан, не добежавших до баррикад в самом начале штурма. Их легко было опознать по светлой одежде – грязно серые пятна среди черных и коричневых плащей, мужчины, женщины, дети, узлы и тюки с вещами, лежащие рядом, в пыли. Чем ниже спускалась улица, тем больше их становилось. А узкую горловину, глядящую на Праздничную площадь, перегораживала целая гора тел – словно небольшое отражение баррикад, сложенных наверху. Видимо, здесь был затор, толпа бегущих толкалась в узком пространстве, а рейдеры напирали сзади, стреляя из игольников и ружей. Кровь, почти незаметная на черном, была слишком хорошо видна на светлой ткани – на серо-коричневых кучах, бесформенных, точно белье, выложенное для стирки. Чье-то бледное лицо, присыпанное пылью, пальцы, сжимающие лямку рюкзака, черный клинышек бородки, глаз, зеленоватый и мутный – все новые и новые детали впивались в память, не позволяя отвернуться. Мириам слышала, как матерится позади кто-то из Молотов, тяжело дышат гвардейцы, идущие рядом, эхо далеких шагов на соседних улицах, крики позади, треск статики в переговорнике, почти не пропускающий слов.
Но на площади, среди тел и прилавков, опрокинутых бегущей толпой, было тихо.
Арго, идущий впереди, взглянул в ее сторону. Она увидела гримасу, искажающую его лицо – то ли отвращение, то ли злость.
– Думал, смогу гордиться. – Сказал он тихо. – Хоть что-то сделаю. А ты посмотри на это… И тошно уже рубить ублюдков, потому что они убегают.
– Ты сделал. – Ответила Мириам. – Я видела, как ты дрался.
– Лучше бы не видела. – Арго наклонил голову, и ускорил шаг, так что Мириам пришлось почти бежать вслед за ним.
Перед зданиями, над крышами которых поднималась решетчатая башня, было удивительно чисто – ни тел, ни обломков прилавков. Словно этот уголок площади миновали и рейдеры, и те, кто от них спасался. Вывеска над «Горькой ягодкой» висела нетронутой, и Арго, взглянув вверх, на металлическую конструкцию, обернулся к гвардейцам.
– Как к ней пройти?
Темнокожий гвардеец кивнул, и пошел вперед – к двери, едва заметной на красной кирпичной стене, у входа в хорошо знакомый Мириам переулок.
Дверь была не заперта.
Чувствуя боль, разливающуюся в воздухе, словно горький дым от костра, Мириам обогнала Арго и побежала вперед – по коридору, ведущему к деревянной лестнице, круто поднимающейся наверх, изгибающейся под острым углом.
– Держать вход. – Сказал Арго позади. А она кинулась вверх, перескакивая через две ступеньки, по лестнице, через пустые комнаты, заполненные металлическими шкафами. И снова по лестнице, в комнату, где у двери, выводящей в колодец с железными скобами, вбитыми в стену одна над другой, лежал Сломанная Маска.
И кто-то придерживал его голову, пытаясь влить в рот воду из металлической фляжки.
Жуткая маска повернулась, блеснули и снова погасли асимметричные линзы.
– Пей! – Сказала Би своим обычным голосом. – Пей, чтоб тебя…
Сломанная Маска улыбнулся. Пластины на его лице пришли в движение, так, что скопившаяся между ними кровь заструилась вниз, тоненькими ручейками, по шее и подбородку, собирая одинокие алые капли, выступившие на коже.
– Почему ты не сказала? – Не очень внятно спросил он. Кровь текла у него из носа, рта и уголков глаз, рукава серого плаща намокали красным.
– Что? – Би отняла фляжку от его губ, все еще стоя рядом на коленях, и придерживая за плечи.
– Как это… мерзко. – Он поднял перед собой окровавленную ладонь, рассматривая ее. – Все они… Чувствовать их, быть ими, убивать… как они. Ты же была там…
– Я уже давно не знаю, что мерзко, а что нет. – Она приподняла его голову, и Мириам увидела кровь на ее доспехах. Не красные пластины барона, которых больше не было, а блестящие влажные разводы, лишь слегка отсвечивающие алым в ярком солнечном луче, падающем из колодца.
– Неправда, я же вижу. – Сломанная Маска больше не улыбался. – Я видел и тебя.
– Заткнись.
– Я не хотел… правда. Просто не получилось отвернуться. Как у тебя, тоже не получается… отворачиваться.
– Еще как получается. – Би наклонила голову. Маска лопнула, раскрываясь, и Мириам шагнула вперед, разглядывая ее бледное лицо, и спутанные волосы, ставшие в несколько раз короче.
– Твои… косички? – Прошептала Мириам.
– Сгорели. – Ответила Би. – Вместе с кордом. Пришлось отрезать.
– Как жаль. – Сказал Сломанная Маска, и его голос неуловимо изменился, став выше и словно моложе. – Я люблю их блеск, они как ночное небо перед грозой, в котором так трудно найти звезды. Они как шелк, и я не знаю, какой должна быть вещь, достойная скреплять их… Может быть такой, как эта заколка?
Фляжка скрипнула в руке Би, сминаясь.
– Зачем ты опять это делаешь? – Спросила она тихо.
– Потому что хочу понять. Он знал тебя… тот, о ком ты боишься вспомнить? Он видел тебя такой, как сейчас… какой ты была там, за воротами? Он понимал?