Коней отвели назад, в самую глубину балки, за поворот. Привязали к корягам. Животные прядали ушами, косились тёмными глазами, чувствуя нервозность хозяев. Жалко скотину. Если повезёт, и мы отмахнёмся от разъезда, можно будет уйти верхом, рывком разорвав дистанцию. Но слово «если» в данной ситуации весило больше, чем весь наш свинец. В глубине души я понимал: шансов снова сесть в седло у нас немного. Мы здесь… вероятно… не для того, чтобы выжить. Мы здесь, чтобы выиграть час. Или два.
Я проверил арсенал. Негусто для героев Фермопил. Восемь длинноствольных пищалей на моих парней. У каждого из них — по шесть заранее отмеренных зарядов в газырях. Итого: восемь выстрелов в первый залп и ещё двадцать четыре из газырей. Потом перезаряжать будет некогда — в ход пойдут сабли да ножи.
У меня самого — такая же пищаль, заткнутый за пояс пистоль — тяжёлая, грубая штуковина с колесцовым замком, верная сабля и нож в голенище.
Мы залегли.
Потянулось время. В ожидании боя оно всегда течёт иначе, густеет, как остывающая смола. Весеннее солнце припекало по-настоящему. Жара выжимала пот, который щипал глаза и стекал по спине под одеждой противными струйками. От земли, нагретой лучами, поднимался густой, душный дух прелой травы и раскалённого камня. В другой жизни, где-нибудь на пикнике, я бы нашёл этот запах приятным, ностальгическим. Сейчас он пах смертью.
Рядом завозился Михей — крепкий, кряжистый мужик лет тридцати с огненно-рыжей шевелюрой, выбивающейся из-под шапки. Он проверял замок своей пищали, неловко орудуя левой рукой — мизинец на ней был когда-то перебит и сросся криво, торча в сторону сухим крючком.
— Есаул, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от запального отверстия. — А ежели их много будет?
Я сплюнул в пыль вязкую слюну.
— Будет много — значит, будет весело.
Михей глянул на меня исподлобья, криво ухмыльнулся щербатым ртом и кивнул. Ответ его устроил. Простая солдатская логика: помирать, так с музыкой.
Пыль на горизонте появилась внезапно. Словно кто-то огромный и невидимый выдохнул табачным дымом на чистое стекло неба. Бурое, неопрятное облако, низко стелющееся над ковылём. А под ним, в мареве горячего воздуха, — движение. Мерцание металла, тёмные точки, сливающиеся в единый организм.
Я вытащил трубу, приложил к глазу. Линзы приблизили врага рывком.
Конные. Идут рысью, не загоняя коней, но и не мешкая. Растянулись в цепь, охватывая степь широким бреднем. Я начал считать, шевеля губами. Десять… двадцать… тридцать…
Не менее сорока пяти, а то и пятидесяти сабель.
Это не атака. Пока нет. Это разведка боем. Они прощупывают пространство, ищут след, который мы так неосторожно оставили на влажном грунте.
Я опустил трубу, чувствуя, как внутри всё леденеет. Моя пятёрка против полусотни. Расклад хуже, чем в подпольном катране, где крупье и охрана играют в одну руку против лохозавра. Математика была убийственной.
— Не стрелять, — прошипел я, передавая команду по цепочке. — Лежать тихо, как мыши под веником. Ждать. Подпустить на верный выстрел. Пятьдесят шагов, не больше.
Каждый промах будет стоить нам головы. Буквально.
Татары шли уверенно. И вот они наткнулись на след. Я видел в трубу, как передовой всадник осадил коня, что-то крикнул, указывая плетью на запад, туда, куда ушли телеги Бугая.
Сердце стукнуло в ребра. Сейчас. Сейчас они всей ордой рванут за обозом, и моя жертва окажется напрасной. Я стану просто свидетелем того, как они догонят моих людей.
Но удача — дама капризная, и сегодня она, похоже, решила подмигнуть мне левым глазом.
Основная масса всадников, гикнув, действительно повернула по следу каравана. Но десятка два отделились от группы. То ли заметили наших коней в балке, то ли их командир был тёртым калачом и решил проверить подозрительную складку местности, чтобы не получить выстрел в спину.
Они свернули к нашей ложбине.
Соотношение сил стало получше. Хотя слово «лучше» здесь подходило так же, как определение «лёгкая» к зубной боли. Но это был шанс. Шанс забрать с собой побольше, а не просто сдохнуть под копытами.
— Приготовиться! — мой шёпот утонул в стуке копыт, который нарастал с каждой секундой. Земля под животом начала мелко дрожать.
Они приближались. Я видел их лица — плоские, обветренные, скуластые. Видел узоры на колчанах, грязь на конских бабках. Они шли беспечно, не ожидая здесь серьёзного отпора. Думали, может, отбившийся возчик спрятался.
Они начали спуск в ложбину. Кони скользили по осыпи, всадники натягивали поводья, чуть теряя строй.