Карп хмыкнул в темноте.
— Верно мыслишь, есаул. Был бы инструмент… Что-то вроде зубила да молотка. Или крепкий кусок железа. Я бы звено перебил или кольцо. Ржавые они, вроде слабые. Но голыми руками не возьмёшь.
Инструмент. Зубило. Молоток. Обломок железа. Ага… ещё пилу-болгарку извольте.
В нашем нынешнем положении это звучало как «космический корабль». Где на голой палубе, в одних портках, взять кусок калёной стали и молоток? Да и мало того что взять — как с этим работать, не привлекая внимания, когда ты «под колпаком» двадцать четыре на семь?
Блэд.
Но мысль эта засела в голове занозой. Если найти способ перебить звено, кольцо… Или вырвать рымы… Тогда у нас появится шанс. Призрачный, кровавый, но шанс.
Я снова потрогал амулет на груди. Машинально. Неосознанно.
— Будем искать, Карп, — шепнул я. — Смотреть будем. Слушать. Пристально наблюдать. Может, и подвернётся железка. Авось повезёт.
— Будем надеяться, — выдохнул Данила.
Тьма сгустилась. Разговоры стихли. Нужно было спать, копить силы для завтрашнего «бум-бум-бум». Но мозг продолжал крутить варианты, перебирать схему галеры (те части, что были нам визуально доступны), искать уязвимости в этой плывущей тюрьме.
Я не сдамся.
На следующую ночь, поразмыслив тщательно, когда тишина в трюме сгустилась до состояния киселя, а храп внутренних караульных стал мерным и глубоким, я решил действовать. Мысль, закравшаяся в голову, не давала покоя, зудела, как блоха под рубахой.
Я толкнул локтем Данилу. Тот вздрогнул, открыл глаза.
— Слушай, — шепнул я одними губами, наклоняясь к его уху. — Есть идея. Мы перетрём кольцо у кандалов, через которое проходит цепь.
Казак уставился на меня, как на юродивого, которому привиделся архангел с колбасой. В полумраке его глаза округлились.
— Чего? — переспросил он сипло. — Семён, ты часом умом не тронулся? Перетрём? Чем? Зубами? Пальцами? Али молитвами?
— Железом, — ответил я упрямо. — Нашим же железом.
Я кивнул на свои кандалы.
Тимоха, которому не спалось и он «грел уши» рядом, молча покрутил пальцем у виска. Жест был красноречивее любой проповеди: «Спёкся есаул, поплыл крышей от жары, горя и солёных рыбьих голов». Данила лишь скорбно покачал головой, глядя на меня с жалостью, как на смертельно больного.
— Опомнись, брат, — выдохнул он. — Кольцо это — в палец толщиной, пусть и тощий. Мы его до скончания века тереть будем, и то, боюсь, внукам работу оставим. Это ж кованое железо, не лучина.
Карп с передней банки, услышав возню, медленно повернул голову. Его выцветшие, слезящиеся от соли глаза вперились в меня. Он молчал. Просто смотрел долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивал: бред это или в словах есть зерно истины.
Лукьян сзади, скептик и счетовод, высунул нос из темноты:
— А как?
И вот это уже был вопрос по делу, который вызвал у меня довольную улыбку.
Я пододвинулся, стараясь, чтобы цепь не звякнула, и принял важную позу астрофизика, который наконец обнаружил ту самую, редкую по размерам чёрную дыру и собирается гордо сообщить об этом своим коллегам.
Глава 17
— Глядите сюда, — зашептал я, указывая на кольцо моего ножного браслета, через которое пропущена длинная общая цепь. — Это самое слабое место. Железо здесь дрянное. Я кузнеца нашего, Ерофея, помню, он бы таким только свиней пугать стал. Оно пористое. С раковинами. Турки его, видать, недокаливают или шлака много оставляют.
Я провёл пальцем по шершавой поверхности металла кольца.
— Это не сталь, братья. Это, считай, железная губка. А с другой стороны, звенья цепи не идеально гладкие, а с углами и зазубринами. Видать, клепали на скорую руку. Если взять одно место — слабое кольцо на кандале — и начать по нему шоркать зазубринами звена общей цепи… Постепенно. Каждую ночь. Монотонно.
— И что будет? — буркнул Тимоха недоверчиво.
— Победа будет, — отрезал я, моя уверенность звучала весомо. — Вода камень точит, слыхали? А железо железо точит ещё быстрее. Туда-сюда. В одном и том же месте — там появится канавка. Борозда. Она будет углубляться. Металл там истончится. Сечение ослабнет. И когда придёт час… когда нам понадобится сила… мы просто дёрнем. Резко. И оно лопнет там, где тонко.
Наступила тишина. Слышно было только, как сопит во сне кто-то на соседнем ряду да плещется вода за бортом.
Соседи смотрели на массивные звенья цепи, покрытые ржавчиной и маслянистой грязью, на кольца. В их глазах читалось сомнение размером с эту самую галеру. Идея казалась им дикой, невозможной. Как если бы я предложил вычерпать море ложкой.