Их просто перецепили, дав чуть больше свободы ногам.
А потом нас повели жрать.
Не есть. Именно жрать.
Длинные деревянные столы ломились от еды. Огромные котлы с густой похлёбкой, где плавали куски настоящей баранины. Горы лепёшек, пахнущих тандыром. Чаны с варёным рисом, лоснящимся от жира. Даже корзины с какими-то свежими фруктами.
У многих, кто ещё не понял правил игры, глаза полезли на лоб. Они набрасывались на еду, давились, глотали не жуя.
— Не торопись, Данила, — тихо сказал я, макая лепешку в жирный бульон. — Жуй тщательно. Желудок встанет — сдохнешь от заворота кишок.
— Откуда столько щедрости, есаул? — прошамкал Тимоха, набивая рот рисом так, что щеки раздулись, как у хомяка. — Праздник у них какой?
— Ага, в честь нашего прибытия. Знак уважения, — усмехнулся я саркастически, отправляя в рот кусок мяса. — Не праздник, Тимоха — в порядок приводят. Чтобы морда не серая, чтобы глаза не тухлые, чтобы на ногах стояли, а не валились. Голодный раб — дохлый на вид. Дохлый на вид — дешёвый. Понял?
Тимоха поперхнулся, но жевать не перестал. Голод был сильнее гордости.
Я ел методично, стараясь получить максимум калорий. Моему мозгу нужна глюкоза. Моим мышцам нужен белок. Если я хочу выбраться из этой задницы, мне нужно, чтобы это тело работало как часы, а не как развалина. Я ел и смотрел на высокие стены двора. Четыре метра кладки. По углам вышки. На вышках лучники. Ворота дубовые, окованы железом.
Заперто наглухо.
Жепа.
Вечером нас загнали в бараки. После сырых досок галеры соломенная подстилка показалась пуховой периной. Я лежал с соломинкой в зубах, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, где сквозь щели пробивались звезды. Словно мечтательный романтик после свидания с девушкой.
Лукьян подполз ближе. Он весь день вертелся у ворот, слушал разговоры стражи, впитывал сплетни как губка.
— Слышь, Семён, — зашептал он, озираясь. — Четыре дня.
— Чего четыре дня?
— До большого торга. Говорят, купцы съезжаются со всего света. Из Стамбула, из Синопа, даже из самого Египта гости будут. Ждут большой навоз… тьфу ты, завоз. Торг будет знатный.
— Значит, у нас есть четыре дня, чтобы придумать, как не сдохнуть на очередных галерах, — я повернулся на бок.
— А как тут придумаешь? — тоскливо вздохнул Данила с другой стороны. — Стены каменные, стража злая. Мы как куры в ощипе.
— Прямо отсюда не сбежим, — признал я. — Это факт. Охрана лютует, город чужой. Даже если перемахнем стену — далеко в кандалах не уйдешь.
Я помолчал, обдумывая следующую мысль. Она была горькой, как полынь, и унизительной, как пощечина. Но это был единственный путь.
— Значит, стратегия меняется, братцы. Мы должны продаться.
Гришка аж подпрыгнул на соломе.
— Продаться⁈ Ты чего несешь, есаул? Совсем рехнулся? Мы же не девки гулящие!
— Остынь, горячая голова, — осадил я его. — Слушай сюда. Если нас купят на галеры или в каменоломни — пиши пропало. Там срок жизни год-два. Сгорим. А вот если попасть в нормальное хозяйство… В ремесленный квартал, к купцу богатому или на стройку… Там порядки другие. Там руки развязаны, инструменты есть. Там можно осмотреться, язык подучить, связи завести. И уйти.
— И как ты угадаешь, куда тебя купят? — буркнул Карп. — На лбу ж не написано.
— А мы напишем, — я сел, глаза мои блеснули в темноте. — Лукьян, что там говорят — на кого спрос?
— Ну… — Лукьян почесал затылок. — Говорят, здоровых лбов, вроде нас, чаще всего перекупщики берут. Оптом. На галеры или на рудники. Это самый ходовой товар. А вот мастеров… Плотников, кожевников, гончаров — этих ценят. Этих штучно берут, в дома.
Я кивнул. Бинго.
— Вот оно. Никто из нас не должен выглядеть как воин. Мы теперь — артель мастеров.
— Я в кожевенном деле малость понимаю, — неуверенно начал Тимоха. — Отец шорником был…
— Отлично. Вспоминай всё. Как дубить, как кроить. Лукьян, ты у нас по языкам и счёту. Будешь толмачом прикидываться. Данила… ты в плотницком деле как?
— Да избу срубить могу, — пожал он плечами. — Топор в руках держу.
— Значит, плотник. Причём не простой, а тонкой работы. Скажешь, резьбу умеешь делать.
— Врать-то зачем? — удивился Данила.
— Затем, что резчика в руду не пошлют! — рявкнул я шепотом. — А я…
Я задумался. Кем мне прикинуться? Я ведь тоже в кожевенном ремесле понимаю. Особенно, после «закрепления» с Лизой, так сказать. Но надо ли мне оно? Хмм… Строительство зданий из саманных кирпичей? Хмм… Возможно… Лекарем? Опасно. Спросят, кто учил, или заставят лечить козу какого-нибудь паши — а она сдохнет, голову отрубят.