Хрен вам. Я не тварь дрожащая. Юсуф нарвался сам, пустив в ход сыромятную плеть. Если меня казнят за выбитую челюсть надсмотрщика, значит, таков расклад. Стоять молча и пялиться на то, как упивающийся властью щенок забивает моего друга, я бы не смог при всём желании. Лукьян оставался единственным светлым и адекватным пятном, связывающим меня с остатками прежней жизни. Отдать толмача на растерзание значило предать собственные принципы и чувство ответственности за ближнего — то, на чём ещё держалась моя изрядно потрёпанная психика.
Время капало медленно. Развязка наступила вечером, когда за дверью заскрежетал металл. Засов отодвинули с противным лязгом, и створка со стоном ушла в сторону.
В проёме возник Мехмед. За его спиной подрагивало пламя масляной лампы, забрасывая на земляной пол длинную, изломанную тень. Завидев свет вошедших, мистер Крыс возмущённо пискнул и мгновенно юркнул в щель между камнями.
Хозяин виноградников переступил порог, его охранник позади услужливо подставил принесённый табурет, и Мехмед основательно на него уселся, расправляя полы кафтана. Он явно никуда не торопился. В его взгляде, направленном на меня, читалось вдумчивое, мрачное недовольство дельца, понёсшего убыток.
Следом за Мехмедом в подвал протиснулся Лукьян. Выглядел он скверно, на щеке краснела ссадина от кончика плети, но на ногах стоял твёрдо. Его приволокли сюда в качестве переводчика.
Мехмед заговорил медленно и чётко, делая длинные паузы и позволяя Лукьяну подобрать турецкие аналоги ко всякому слову.
— Эмм… Хозяин говорит… Я заплатил за тебя хорошие деньги, — начал переводить толмач, опасливо сглатывая. — Ты сильный, выносливый, весьма полезный работник. И что ты делаешь? Избиваешь моего охранника в первый же месяц службы.
Я упёрся ладонью в землю и с усилием приподнялся на локте. Боль в рёбрах полыхнула с новой силой.
— Эфенди, не гневайся, но твой охранник избивал моего товарища за разбитую миску, — произнёс я, глядя в лицо Мехмеду. — Эта миска — сущий пустяк. А Лукьян работает каждый день и приносит тебе прибыль. Задай себе вопрос: кто из них двоих ценнее прямо сейчас — миска или работник? Думаю, ответ слишком очевиден.
Глаза Мехмеда едва заметно сузились. Аргумент попал в цель. Он был человеком расчётливым, и законы коммерческой логики работали для него железобетонно.
— Это не меняет дела, — ответил хозяин после небольшого раздумья, пока Лукьян сипел перевод. — Ты ударил свободного человека. За это полагается наказание по всей строгости. Юсуф лежит с больной головой и не может выполнять обязанности. Ты сидишь здесь и тоже не работал целый день. Итого, я потерял двух работников за одни сутки. Срамота. Убыток. Кто мне это возместит?
Мехмед уставился на меня, словно перебирая в уме цифры. Я привалился спиной к стене, чувствуя, как пульсируют ушибы, и произнёс фразу, от которой даже мистер Крыс, казалось, перестал дышать в своей норе, сосредоточенно прислушиваясь.
— Я могу делать такие миски. По несколько штук в день. Из той самой глины, которой по берегам полно. И не только миски — лепить кувшины, горшки, вообще всё, что будет нужно. Я в этом ремесле умелый.
***.
В подвале наступила пауза, густая и осязаемая. Мехмед медленно перевел взгляд с моего подбитого лица на сжавшегося у стены Лукьяна, затем снова посмотрел на меня. В его прищуренных глазах читалось явное недоверие, однако к нему уже начала примешиваться сугубо торгашеская, хваткая заинтересованность.
— Ты точно в гончарном деле разбираешься? — наконец нарушил он тишину.
Голос прозвучал ровно, без малейших следов недавнего раздражения. Лукьян тут же торопливо, проглатывая окончания слов, перевел вопрос.
Я не стал торопиться с ответом, выдерживая зрительный контакт. Чересчур радостная готовность вызовет подозрения, а излишняя дерзость обернется новой порцией побоев. Нужно было сыграть мастера, знающего себе цену, несмотря на статус имущества.
— Я многое умею делать руками, эфенди, — ответил я максимально уклончиво, стараясь не морщиться от саднящей боли в боку. — Дай мне подходящую глину, гончарный круг и печь — я покажу.
Повелитель виноградников промолчал. Он слегка поглаживал ухоженную бороду, уйдя в свои мысли, а я буквально видел, как в его деловитой голове быстро вращаются шестеренки. Расчет был предельно прост и понятен. Любая глиняная посуда здесь — чистой воды расходный материал. Кувшины для воды, миски для похлебки, амфоры под будущее вино бьются постоянно, это неизбежные издержки производства. Мы находимся в скалистой глуши и ближайший толковый горшечник обитает в Синопе, до которого три дня изнурительного пути по горным тропам. Возить хрупкую тару на спинах трясущихся мулов — занятие рискованное и невыгодное. А тут внезапно нарисовался собственный, бесплатный мастер, готовый клепать посуду прямо на месте, из бесхозной глины, валяющейся по берегам ручья. Экономия налицо.