Когда Мехмед явился оценивать результат, он замер перед этой терракотовой махиной минут на десять. Он обстучал её костяшками, провёл ладонями по изгибам, оценивая симметрию. А затем турок повернулся ко мне и улыбнулся. Это была не снисходительная усмешка плантатора, брошенная рабочему скоту. Это была деловая улыбка уважения. В этот момент я окончательно вышел из разряда сомнительного актива и стал для него по-настоящему ценным мастером.
Новый негласный статус моментально уловили остальные обитатели. Рабы, ковыряющие каменистую почву на плантациях под испепеляющим дневным светилом, теперь провожали нас к ручью совершенно иными взглядами. Зависть мешалась в них с открытым почтением.
— Крепко ты за землю ухватился, казак, — подмигнул мне как-то грек Никос, перехватывая веревку с бадьями, пока мы расходились на узкой тропинке. — Правильную дорожку проложил, в тенечке да при деле. Главное — шею теперь не сверни.
Горячее желание свернуть мне шею оставалось лишь у одного человека в этой долине. Юсуф изнывал от токсичной злобы, словно переполненный гнойник. Охранник постоянно крутился неподалеку от навеса, скалился, демонстративно поигрывая тростиной, и отпускал самые ядовитые комментарии на своем гортанном наречии. Но подойти вплотную не решался. Вводная от Мехмеда работала безотказно — пальцем тронешь гончара, компенсируешь убытки собственной шкурой. Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона. Я хладнокровно игнорировал его выпады, продолжая крутить «шарманку».
Всю эту внезапно возникшую лояльность я стал конвертировать в расширение информационного поля. В моменты передачи готовых партий посуды хозяину, пока грузились корзины, я подталкивал Лукьяна задавать нужные вопросы. Толмач искусно прикидывался простачком, интересуясь ценами на базарах, расспрашивая о новостях из Синопа и движении крупных караванов через близлежащие ущелья.
Собранные крупицы болтовни я утаскивал под навес. Там, дождавшись ухода охраны, я выхватывал кусочек остывшего угля. На плотных листах бумаги я яростно чертил свою абстракцию с претензией на тату Майкла Скофилда. Линии, зигзаги и круги складывались в моей памяти в подробнейшую топографическую карту региона.
Картина получалась крайне интригующей и многообещающей. Мы выяснили, что генуэзские и пузатые венецианские торговые суда — частые гости в Синопской гавани. Более того, в портовых трущобах плотно окопались артели греческих рыбаков, промышляющих переброской неучтённых грузов и контрабандой. Но самым важным открытием стал обрывок разговора о тайной козьей тропе через перевал. Знающие люди могли добраться по ней до морского побережья всего за двое суток жёсткого марш-броска.
Каждый информационный пазл ложился на свое место. Географический маршрут побега прояснился окончательно и бесповоротно. Оставались лишь критические пробелы в ресурсах. Нам катастрофически не хватало ценностей для обмена с контрабандистами, надежного, заточенного куска стали для нейтрализации дозора и того самого слепого пятна в охране, когда бдительность Юсуфа и компании упадет до нуля.
— Слушай, Семён, — прошептал Лукьян однажды теплой ночью, ворочаясь на своей циновке возле остывающей печи. Толмач был полностью погружен в наш общий замысел и тоже непрерывно искал лазейки. — А что если мы турку предложим еще какую-нибудь невиданную диковину? Такое чудо слепим, чтобы он от жадности вовсе разум растерял и в знак милости кандалы с нас срубил подчистую? Без железа мы этот «перевал» махом перескочим.
Я уставился в соломенную крышу, пропуская его идею через фильтры здравомыслия. Мысль толмача оказалась кристально верной. Чтобы Мехмед отдал приказ кузнецу убрать цепи, нужно было стать для него фигурой абсолютной непререкаемой ценности, человеком, приносящим космический доход.
— Ты прав, Лукьян, — задумчиво произнес я, мысленно пролистывая варианты, способные вызвать у османа алчную дрожь…
Озарение, как это обычно бывает в моей по-дурацки выстроенной жизни, пришло не во время долгих ночных бдений под звёздами, а в самый разгар пыльного, потного полдня.
Я сидел на корточках, стёсывая деревянной щепкой лишнюю глину с дна очередного горшка. Солнце нещадно палило в затылок сквозь дыры в камышовой крыше. В двадцати шагах от нашего навеса, в густой тени старой раскидистой оливы, обустроил себе временную ставку Мехмед. Хозяин виноградников отдыхал после обхода террас. Рядом суетился прислужник, разливая из медного кувшина какой-то горячий напиток.