— Смотри на стену, ёпта! — рявкнул я сдавленным шепотом, пытаясь пробить его парализующий ступор. — На камень перед самым носом, посадский! Не вздумай смотреть вниз! Стена — твой друг, она держит. Обрыв — твой враг. Выбирай прямо сейчас, на кого тебе смотреть!
Лукьян прерывисто сглотнул, вцепился побелевшими пальцами в мелкую трещину на скале и, мелко дрожа всем телом, короткими шажками одолел опасный участок. Как только карниз закончился, тропа вновь скрылась под сенью деревьев. Природа тут неуловимо поменялась. Исчезли широкие каштаны, уступив место высоким, стройным стволам со светло-серой корой. Окружающий воздух сделался заметно холоднее, потные спины тут же обдало пронизывающим горным ветром. Перевал был близко.
Я сделал еще с десяток шагов и замер, словно напоролся грудью на выставленное копье.
Впереди, на расстоянии около семидесяти метров, прямо посреди тропы сидел человек. Осман привалился спиной к поросшему зеленоватым мхом валуну, лениво вытянув ноги. Рядом с ним меланхолично обрывал редкую листву навьюченный мул. На коленях расслабленного охранника покоилось короткое ружьё с массивным деревянным прикладом — с такого расстояния было не разобрать, что это за ружьё и на что оно способно.
Дополнительный дозорный пост. Тот самый паршивый фактор икс, которого не было и в помине на моей нарисованной углем карте. Майкл Скофилд к такому меня не готовил…
Я молниеносно ухватил напарника за плечо и одним слитным, грубым рывком втащил нас обоих за широченный ствол ближайшего дерева. Кора больно скрезала кожу на скуле. Сердце колотилось о ребра бешеной барабанной дробью, заглушая шум бьющего по веткам ветра.
— Какого дьявола… — сипло зашипел толмач, до хруста в суставах вжимаясь в дерево. Его глаза безумно заметались по сторонам. — Откуда он тут взялся? Никос нам ни единого слова не говорил про пост на тропе!
— Мехмед, — процедил я, от злости до скрипа стиснув зубы на собственную недоработку. Мысли лихорадочно перебирали варианты. — Тут всё проще, Лукьян. Наше с тобой дело слишком оживилось. Караваны с дорогим глазурованным товаром стали ходить чаще, вот местные стервятники и почуяли наживу. Он просто посадил сюда стрелка стеречь добро. Логично, чёрт бы его побрал. А я поверил в безупречность старых данных.
Я крайне осторожно выглянул из-за ствола, сканируя периферию. Слева располагалась практически отвесная, гладкая скала, по которой не забрался бы и горный козел. Справа склон резко уходил вниз, образуя лощину, доверху заросшую колючими кустами и заваленную сгнившим буреломом. Обойти этого любителя посидеть на камушке можно было только там, рискуя переломать все конечности и потеряв минимум час драгоценного времени на барахтанье в дровах. Но это был единственный рабочий вариант, если мы не хотели получить порцию свинца прямиком в жепу.
Я замер, превратившись в изваяние, слившееся с грубой корой дерева. Мой взгляд буравил расслабленную фигуру турка впереди. Он сидел, беспечно раскинув ноги, и даже не подозревал, что по его душу прямо сейчас скрежещут шестерёнки моего мозга. Я резко, но совершенно беззвучно опустил раскрытую ладонь вниз, приказывая Лукьяну вдавиться в землю и перестать дышать. Толмач рухнул на колени, вжав голову в плечи, словно ожидая удара плетью.
Сам я скользнул вправо, уходя с линии прямого обзора. Моё тело перешло в режим ползущего хищника. Локти и колени мягко, с кошачьей грацией погружались во влажный мох и прелую листву. Я раздвинул плотные ветви какого-то колючего кустарника, стараясь не тревожить сухие листья, и свесился над краем откоса. Внизу разверзлась глубокая лощина.
Взгляд прагматично оценивал преграду. Склон лощины тонул в хаотичном нагромождении рухнувших стволов, покрытых серой гнилью, и острых каменных россыпях. Папоротник здесь вымахал по пояс, раскинув густые, перистые вайи, сплетённые в непролазную чащу. Продраться сквозь эту чащобу возможно. Но сделать это в требуемом темпе и в абсолютной тишине — задача, близкая к самоубийственной.
Я попятился назад, так же аккуратно переставляя конечности. Локти уже ныли от напряжения, а под ногти набилась черная влажная земля. Добравшись до скорчившегося толмача, я придвинул свои губы вплотную к его грязному уху. Запах кислого пота, застоявшегося страха и «газа» (видимо, от того самого страха) шибанул в нос так, что меня чуть не снесло в сторону на три метра, но я удержался и проигнорировал эту мелочь. Мой шепот был предельно артикулированным.