— Послушай меня, — я схватил Лукьяна за плечо, встряхивая его. — Сейчас выходишь ты. Начинаешь издалека. Покажи ему керамику сразу, пусть блеск глазури ослепит его жадность. Никакого нытья, никакого отчаяния в голосе. Мы — почтенные мастера, у которых возникли… временные трудности с грамотами. Нам нужно в Кафу. Говори уверенно, как будто у тебя в кармане ключи от всех сокровищ султана.
Я развернул мешки, проверил целостность наших глиняных сокровищ. Даже в «кривом» свете масляных ламп, которые начали зажигать на причалах, наша работа выглядела божественно. Глазурь ловила огоньки, переливаясь глубоким винным цветом.
— Это наш единственный козырь, — я провел пальцем по гладкому боку кувшина. — Будем торговаться до последнего вздоха. Если он поймет, что нам некуда деваться, он сдерёт с нас три шкуры и сдаст страже для верности.
Лукьян облизнул пересохшие губы. Я заметил, как в его глазах, ещё недавно полных страха, зажегся огонек рассудочной твердости. «Горны и печи» Мехмеда не только обжигали глину, они закалили и этого человека.
Я проверил нож за поясом. Тряпичная рукоять привычно легла в ладонь. Я не собирался пускать его в ход, но в таком месте, как порт Синопа, лучше чувствовать сталь под рукой. Доверие — это хорошо, но острый клинок как-то надежнее.
Мы дождались, пока грузчики закончили работу и, получив свои монеты, ушли в сторону ближайшей харчевни. Хасан остался один. Он устало присел на ящик у причала возле своего судна, вытирая лоб широким рукавом.
— Давай, посадский. Твой выход, — шепнул я.
Лукьян глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул из густой тени прямо в круг света от фонаря. Он поднял обе ладони вверх, показывая, что в руках у него ничего нет. Его голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление твердо и почтительно.
Я стоял в двух шагах позади, в тени, прижимая к груди приготовленный демонстрационный кувшин, завернутый в холстину. Сердце бухало где-то в горле, но я заставил себя замереть. Сейчас начнется главная торговля в моей жизни. И на кону не звонкая монета, а право снова увидеть Дон.
Хасан медленно поднял голову, его глаза подозрительно сузились. Он молча смотрел на Лукьяна, а я уже готовил свой главный аргумент, чувствуя, как под пальцами гладко и холодно переливается совершенство нашей глазури. Один жест — и я явлю ему это маленькое чудо. Один жест — и мы либо на шаг ближе к дому, либо в бездне.
Турку явно не нравились ночные гости, его рука потянулась к широкому поясу. Лукьян заговорил быстрее, рассыпаясь в цветистых восточных приветствиях, и я увидел, как напряжение в плечах старика чуть спало. Он не испугался, он просто ждал подвоха.
Я сделал полшага вперед, оставаясь в полутени, и начал медленно разворачивать холстину. Тёмно-красный бок кувшина заманчиво блеснул в свете фонаря, словно драгоценный камень. Хасан замер, его взгляд приклеился к керамике.
— Гляди, эфенди, — негромко произнёс Лукьян, указывая на посуду в моих руках. — Такого ты не найдёшь ни в одной лавке Синопа. И это может стать твоим в знак уважения, если ты поможешь двум мастерам добраться до Кафы.
Старый купец прищурился, в его глазах проснулся тот самый прагматичный огонек, на который я так рассчитывал. И, судя по тому, как он подался вперед, чтобы лучше разглядеть узор, у нас были все шансы не просто выжить, а победить.
Но я был всё ещё начеку, готовый обороняться, если что пойдёт не по плану.
Глава 13
Однако, внезапно возникло напряжение из-за недопонимания…
Хасан, едва заметив краем глаза смазанное движение в густой портовой тени, отреагировал с проворством уличного кота. Его правая рука, покрытая сеткой старых шрамов от канатов и соли, метнулась к широкому узорчатому кушаку. Пальцы с пугающей скоростью обхватили потертую костяную рукоять кривого ножа, наполовину вытащив лезвие из деревянных ножен. Глухой скрежет металла о край ножен прозвучал в тишине причала пронзительным предупреждением. Лицо старого турка разом утратило малейшие признаки усталости или благодушия. Глубокие морщины вокруг рта и на лбу прорезались резкими, жесткими бороздами, превратив физиономию купца в непроницаемую, враждебную маску хищника, загнанного в угол. Он вскочил, перенося вес на заднюю ногу, готовый в любую секунду отбить атаку или нанести колющий удар исподтишка.
Лукьян, прекрасно понимая, на волоске от какой катастрофы они сейчас балансируют, сделал медленный, демонстративно плавный шаг вперед. Он поднял обе ладони на уровень груди, снова показывая пустые руки, и свободной левой кистью откинул с лица край вонючей холстины, служившей ему своеобразной чалмой. Толмач заговорил на турецком. Его голос звучал приглушённо, размеренно, без суетливых интонаций или заискивающих нот. Посадский слегка склонил голову в знак уважения к старшинству и статусу собеседника, выстраивая словесную вязь восточной лести. Он аккуратно, подбирая каждое слово, объяснял Хасану, что из мрака вышли исключительно мирные путники, которых злой рок крепко приложил мордой о камни. И теперь эти самые сбившиеся с пути люди отчаянно нуждаются в свободном месте на палубе до Кафы, за которое они готовы расплатиться весьма щедро.