– Да, что-то я переборщила со сном, – хрипло отвечает Варя.
– Тебя не добудишься! Ты в библиотеке небось книги тоннами разгружала!
– Ну, вообще-то интеллектуальная деятельность более энергозатратна, чем физическая.
– Кто это тебе такую чушь спорол? Вон, иди бычков покорми, да хоть пару грядок прополи, а я посмотрю, как ты быстро спать ляжешь.
– Физический труд не для меня. Вот я вчера цветы полила, и что с этого? Говорила зря, и дождь пошел.
– Цветы от этого не умрут, ты так поливаешь, что они и в великий потоп высохнут, зато хоть подвигалась маленько, совсем рохля зачахла.
– Спасибо за заботу. Я вчера по дороге домой промокла и заболела. Что за погода пошла, скоро уже середина лета…
– Ну-ка, открой рот, я твое горло посмотрю. То-то слышу, как ты гнусавишь. Небось полный нос соплей. Не дай Боже тебе заболеть, опять будешь месяц в кровати валяться. Делать мне нечего, бегать чаи тебе таскать.
Холодная железная ложка в миг оказывается в руках Татьяны Родионовны. Она грубо склоняется над сжавшейся Варей и, схватив ее скулы в тиски, запихивает ложку прямо в рот к неблагополучным миндалинам, надавливая на язык. Непроизвольный рвотный рефлекс и неудержимый насильственный кашель вылетает вперед. Бабушка вытаскивает ложку, Варя продолжает откашливаться.
– Ага! Ничего, настойку глотнешь, быстро полегчает. И горло полоскать будешь утром и вечером.
Татьяна Родионовна носком старого тапка открывает нижний кухонный шкаф, кряхтит и нагибается до самого дна. С грохотом ставит на стол перед Вареным лицом двухлитровую пыльную банку с содержимым буро-красного цвета. Протирает полотенцем пыль, часть от нее падает на пол, залетает прямо в нос. Варя громко чихает.
– Сколько же ей тысяч лет?
– Много, – сухо отвечает бабушка. Крепкой морщинистой рукой она дотягивается до рюмки в одном из верхних кухонных шкафчиков и с твердым стуком ставит ее перед внучкой. Снимает пережатое бечёвкой горлышко, разворачивает верхний слой марли и открывает резиновую крышку. По дому разносится едкий запах заспиртованной хвои смешанный с тленом. Варю и раньше поили этим зельем, когда она болела, а болела она часто. Она надеялась, что настойка давно выпита до последней капли, и второй такой уже не найти. Татьяна Родионовна аккуратно наливает красную жидкость в рюмку по самые края.
– Давай, до дна!
– Может хоть котлетку дашь закусить? Они там у тебя горят уже.
– Точно! – бабушка кидается к плите, выключает газ. Котлеты как раз не успевают сгореть, но хорошо прожариваются. Бабушка выкладывает одну из них, еще дышащую паром, брызгающую домашним маслом, на блюдце и бережно отдает Варе в руки.
– Спасибо, а тост будет?
– Пей давай уже и не бубни.
Варя обдувает котлету, разламывает на две половины. Делает резкий выдох и опрокидывает рюмку в себя как можно быстрее, стараясь не почуять запах и не успеть ощутить вкус. Безуспешно. Топливо проливается тонкой струей по горлу и падает в пищевод, приземляясь в желудке, оставляет за собой огненный след. Запах мертвечины с хвоей настигают сразу, вкуса почти не чувствуется, потому как на вкус только боль. Варя заглатывает горячий кусок котлеты как можно быстрее, пока не стошнило. Горячая котлета не в силах перебить послевкусие древесной коры и слизи, он останется с ней навсегда.
– Ну как, хорошо пошла?
– Завтрак так себе! – Варя отвечает спертым голосом, вдыхая как можно больше воздуха.
– Сейчас блины будут, успеешь позавтракать. Иди умойся лучше!
– Пойду, пожалуй.
Свежая вода из крана охлаждает лицо, дает немного бодрости. Закрытыми глазами Варя дотягивается до полотенца, вытирает им стекающие капли. Открыв глаза, замечает отражение в зеркале. Вспоминает лицо Ниночки. Сейчас это лицо не вызывает прежние страх и ужас. Страшно лишь от того, что все увиденное уже произошло, без возможности что-либо исправить. Она лишь хранитель чужих болезненных воспоминаний. Единственная ли Варвара, кому открылась эта сокровенная тайна? Или есть кто-то еще, кто видит в своих снах умерших девочек? Старинский, как большой омут, затягивает людей во мрак и не отпускает на волю.
Завтрак проходит тихо. Варя лениво жует блины со сметаной, запивает их сладким смородиновым чаем. Бабушка рассказывает о том, как соседский кот ворует ее цыплят, грозится убийством питомца. Свою ложь об учебе Варя дополняет деталями и предупреждает о том, что скоро снова отправится в библиотеку. После они обе разбредаются по своим делам.
Варя возвращается в свою комнату, достает из нижнего ящика старый ежедневник, так и не тронутый ей за несколько лет, в хронологическом порядке записывает в него все, что видела в своих снах. После того, как все подробно записано на бумаге, на душе остается горький осадок.