Зоя молчит, она ждала чего-то другого. Она думала, даже знала, что расправа вернет к ней уважение, но сейчас она разочарована тем, что надеялась на подобное. Если совершенное ею не злит мать, то точно безразлично ей. К горлу подступает ком.
– Сейчас я могу доверить тебе только это. Тебе дали задание, выполняй. Никаких вопросов. И еще, никаких самостоятельных шагов. Тебе будут доставляться инструкции, и ты будешь докладывать все, что связанно с делом. Не смей облажаться. Тебе все ясно?
– Я не понимаю… – вдруг сдавленный шепот срывается с розовых кукольных губ. Она пугается собственных слов. Теряет самообладание, выдает свою слабость и страх.
Взгляд матери в клубах дыма становится жестче. Она резко встает со своего места, подходит к Зое вплотную. Внутри себя рядовая как еж прячет голову, пытается убежать, но снаружи она не смеет двигаться, даже повернуть глазами.
– Что тебе непонятно, рядовая Вербина? – с жестью цедит генерал‑полковник. Ее цепкие пальцы свободной руки хватаются за тугой хвост на рыжей голове и оттягивают его назад с силой. Зоя прикована взглядом к потолку, глаза раздражает до слез ядовитый дым. Она молчит.
– К тебе будет приставлен куратор, который будет следить за тобой. Не смей. Меня. Разочаровывать. Ты поняла?
– Так точно, – хрипло и сдавленно отвечает Зоя сквозь тяжелый натянутый ком в горле.
– Не слышу?!
– Так точно! – выкрикивает изо всех сил Зоя.
Пальцы на ее затылке слабеют и она покорно возвращает голову в исходное положение. Генерал-полковник усаживается в свое кресло, небрежно стряхивает пепел в стеклянную пепельницу.
– Свободна, – с былым безразличием раздаются слова.
Зоя вскакивает со своего места, и не чуя ног, возвращается в казарму.
***
Рыжая голова возвращается к своей койке, снимает измотанный китель и бросает его небрежно на идеально ровно застеленную простынь. Разминает мышцы, присаживается на кровать и устало трет виски пальцами, плотно зажмурив веки. В голове мечутся мысли, неоднократно навязчиво пережеванные за последние дни, с того момента, как она получила папку. Хочется закурить, да так, чтобы легкие заболели. Она нащупывает китель, не поворачивая головы, по инерции ищет в нем то, в чем нуждается, но вместо этого находит в кармане белую свернутую бумажку. Недовольно хмурясь, она разворачивает рваный клочок и читает мелкую надпись.
«Надо поговорить».
***
Снова ночь, снова медленно капающая холодная вода из ржавого крана. Холодный пол и босые раскрасневшиеся ступни. Тихо свистящий сквозняк пролетает по крашенному подоконнику, расплывается на нем и путешествует дальше, по полу, через щель и по коридору. Эти раковины и зеркала становятся хранителями чужих тайн не намеренно и все же слушают очень внимательно.
Совсем неслышно из темноты проскальзывает худое сутулое тело. Выпрямляется и становится выше, как только его касаются лучи лунного света. Темные глаза сверкают и беспрепятственно устремляются на рыжую цель. Зоя, прислонившись к подоконнику, смиряет его раздраженным взглядом.
– Ну, чего тебе? – раздается недовольный женский голос.
– Тебе бы лучше не маячить у подоконника, там дежурные курить вышли. Может присядем? – Мирон галантно приглашает жестом устроиться под раковиной.
Зоя недовольно морщится, в груди должен вот-вот отозваться жгучий укол боли, но его нет. Боль снова куда-то вылетает из груди, обещая вернуться не скоро. Она отстраняется от подоконника. Мирон присаживается на пол к стене напротив двери, решив, что ему не стоит заступать на ее тайную территорию. Зоя спускается к батарее, усаживается рядом с ним.
– Есть курить?
– Конечно, – Мирон протягивает ей свою пачку. Жесткими негнущимися пальцами Зоя вытягивает из пачки сигарету, вставляет в зубы. Из ниоткуда, будто сама собой, в руках Мирона возникает зажигалка, он подкуривает сначала рыжей, и лишь затем себе.
– Выкладывай, что за разговор, – выдавливает Зоя, выдыхая третью по счету затяжку.
– Да… с чего бы начать. Хотя, стоит ли говорить предисловия…
– Ну?!
– Я планирую побег, – на выдохе выдает Мирон.
Зоя могла бы сейчас поперхнуться, но что-то подсказывало ей, что так оно и задумывалось с самого начала. Мирон чужой среди своих, в нем никогда не было отъявленного желания служить, выполнять приказы, доказывать свою преданность и полезность. Он всегда отстранен от всех, всегда у себя в голове.
– Ясно. Я тут при чем?
– Мне бы пригодилась твоя помощь.
– Какая еще помощь?
– Когда вернемся по заданиям, мне нужно что бы кто-то принес весть о моей смерти, и доказательство.