Радмила сделала щелчок, пальчик огнём вспыхнул, потух, оставляя мелкую искру на самом кончике, достаточную и нужную.
— Входи, — тихо отдала приказ, присутствие за дверью ощущая.
Анка проскользнула в щель, страшась замеченной стать.
— Моя Княжна, — поклонилась сенная девица. — Позвольте.
— Рассказывай, — присев на свою старую кроватку, Радмила улыбнулась, мягко похлопывая рядом.
Девушка опустилась, спрятала прядки за ушки и на одном дыхании выдала:
— Поговаривают, на базаре ныне скверников много собралось. Малая часть со Скверных Земель прибыла, запастись нашим скотом, зерном, — Радмила кивнула, выжигая слова её на дереве. — Они и назад своею дорогою поскачут. Не ходите вы, прошу, — не сдержавшись, взмолилась Анка. — Дремучий Лес съест вас, не удавится! Кабы сильны вы ни были, да Боги там не кажутся! Нечисть одна и всё!
Княжна успокаивающе сжала плечо, сердце Анки прекратило колотиться лишь от этого.
— Всё хорошо будет, помнишь? Мы так долго искали разные пути, пойми же ты меня, её найду я в Дремучем Лесу и нигде более.
— Наш Княжич Яролик, он и сражаться умеет, и характер его стойкий, отчего же вам одной?
— И рисковать жизнью родного брата, жизнью будущего Яви рисковать? — тут же сменившись в лице, строго спросила Радмила. — Иль же настолько не веришь в меня?
— Верю, Моя Княжна.
— Вот и продолжай. Какою дорогою они путь держат?
— Маршрут их извилист, пролегает через дебри и заросли непроходимые, — смерено заговорила, Анка. — Сказали проще тем следы заметать от жрецов наших, дабы волхвам не попасться на горячую руку.
Сердце Радмилы налилось болью, Княжна людского рода в силах сдержалась дабы не пролить слёзы за иной, чужой Яви народ. Но родней он ей, понятней.
— Скольких казнили со встречи последней нашей? — сбилась она всё же, решившись на вопрос.
Замолкнув, девица затеребила тоненькими пальчиками понёву.
— Пятерых, — быстро нашлась в ответе. — Пару Душегубцев придали огню. Одного Ведающего лишили головы вечером последним, на закате. Громоборца старенького с утёса сняли, новым заменили. Ещё Златорукая, недавно, — сглотнув, дрогнула Анка. — Колесование прошло, как Княжеская семья велит, — Каждое слово девушки отдалось в Радмиле раною и стыдом. — Единственное, пятая слух лишь. Поговаривают, ночью этою, родила женщина сына, и не дышал тот. Волхв унёс дитя, шептали, якобы голову отрубили, дабы быстро. Не ведомо никому, каким скверником дитятко уродился.
Искра затухла, Княжна холод ощутив, ярче пальчик обожгла, да не нашла тепла в скверном своём огне. Сидя при своём Великом отце Князе, таясь от подозрений, ей грех неискупимый за жизнь саму рождение дало. Бездушных, невиновных по природе, не удостоенных милостью богов, жестоко истребляют, загоняют во тьму дышащего Навью леса, а Радмила? Под самым носом, в уютном прошлом детском ложе, страшиться лишь за собственную шкуру и от холода дрожит.
Мечтает изучить, надеется подсказки на бессмысленные планы отыскать. Намеривается опасности преодолеть, а затем, спокойно ночи спать. Пока иные, грезят только выжить.
— Значится, — выдержав лицо, продолжила записывать, Княжна. — Тот ли путь?
— Да, подтвердили они, как видали по ночам светило таящееся за деревьями.
— Гнездо?
— Того не уточнили. Вас с собою уговорить взять я не смогла, — Анка сползла с кроватки, виновно челом к полу прижимаясь. — Не гневайтесь на меня не путёвую. Предлагала я им всё, да даже большее чем вы велели.
— Анка, поднимись, вины твоей нет совсем, — уверила, извлекая из пояса мешочек, щедро набитый камнями. — Ты хорошо потрудилась, хранят тебя Боги.
Приняв дар, всё ещё глаз не поднимая, покинула сенная девица Княжну. Радмила провела по выжженным буквам, выдуманный язык, некогда придуманный с сестрою вместе. Звучанье их создать не удалость, быстро уж закончилась игра, но любая буква существующая, ими была заменена.
Приятней более всего, Мила находила и по-прежнему находит ту, что похожа на перо. Ратмира вырисовывала его старательней иных, заявляя после, якобы в подарок ей. Она холила и лелеяла сие пёрышко, вдохновлённая его смыслом, всегда вспоминая свой детский сон о Жар Птице поющей на любимом отцовском деревце.
Закрывая письмена, Княжна обняла их, продумывая собственные шаги. Базар жить будет до самого празднества. Стоит огню зиму охватить, скверники покинут хранимую Богами Явь и ступят в чащу запретную, через какую лежит их дорога домой.
Радмила вслушалась в шелест ветра, ногами ощутила шаги, пустующий терем заполнился голосами. Наспех скрыв дощечки за игрушки, она выскочила в коридор, спеша на звуки.