Торговка поклонилась, отступая от прилавка. Тьма поглотила, пожирая её юные черты. Тени зашуршали, зазвенели. Она обманчива юна, зашептало внутри девушки. Взгляд древний, всезнающий. Словно сам мрак окутывающий всё вокруг, смотрит и проникает под кожу, выискивая любую мысль, выбор и исход.
Прежде ею не встречались скверники помимо матери и сестрицы, но здесь и сейчас, Княжна жизнью поклясться готова, не Златорук пред нею. Хотя, можно ли предчувствию верить? Ведь у Горана и Даны дочка, не сын.
Ведающая воротилась с платком в руке, на ткани украшенной незамысловатой вышивкой, покоится серебряное ожерелье.
— Символ жизни, — пояснила торговка. — Поможет родить здоровое потомство, а форма месяца идеально подчеркнёт шею.
Ратмира покрутила ожерелье, наблюдая, как капельки камней отбрасывают синие блики.
— Извольте простить, более подобного, увы, дать не смогу, — не поднимая головы, извинилась. — Редка ваша просьба, живого ребёнка родить.
Холодок бегущий по коже остался незаметным под неумолимо бьющимся сердцем. Пущай вовсе не за тем она пришла, за слово всё же уцепилась.
— Стало быть, можно приручить ту не послушность, что детей мёртвыми рождает?
Девица, а может вовсе давно как старушка, указала на базар.
— Ступайте, солнцем плетёная девица, время не сестра, оно не ждёт.
Отвернулась Княжна от прилавка, светило близится всё выше, неумолимо оканчивая дарённый Радмилой срок. В спешке обдумывая, чем же за драгоценность ей платить, сжала Мира ожерелье. Готовясь на сделку воротилась, да палатки следа нет.
Блеснул месяц в руке, огляделась она, а Ведающей словно на поле не было никогда.
— Как же плата? — в пустоту спросила Княжна, недоумённо украшение в мешочек складывая. Пальчик огладила верёвочка, привязанная к подарку. Узелок поддался, словно жаждал быть развязанным. Амулет, маленький камешек, прозрачный, изнутри пустой и вовсе мутный, оказался поневоле в её руках.
— Амулет?
Солнце возвысилось чуть выше расставленных палат, Яролик обменял самоцвет на горшочек мёда, уже передав покупки прислуге, и сверился со светилом. Совсем недолго сестрице свободою наслаждаться осталось, а её как назло, след простыл.
Горан заверил, ноги размять девушке хочется, давно свободой не дышала. Княжич сдержал колкость внутри и предложил другу глянуть лошадей.
Яролик последний раз удостоился времени с сестрой года два назад, пока Княгиня не скрыла её в части двора, куда по возрасту наследнику ступать не престало.
В отличии от Ратмиры, Радмила чаще удостаивала его своим присутствием, оттого прыть младшей стала диковинкой, под стать камням его мешочек отяжеляющим.
— Значится, Варна уже выросла настолько? — удивился юноша, разглядывая крупного жеребца с чёрною гривою. — Словно вчера вы с именем определиться не могли.
— Да, сам диву даюсь. Не успеем оглянуться, как дом покинет, — печально огладил он мордашку, избегая открытых челюстей любопытного коня.
— Варна лишь первое слово своё сказала, а вы уже замуж девчонку выдаёте!
Мимо пронеслась детвора, толкаясь и спотыкаясь. Горан потрепал гриву, спрыгнул с забора и мечтательно засмотрелся на ребятню. Ведомый звонким смехом, а может, Княжича привлекла струящаяся праздничная музыка, он последовал за ними, лёгким жестом подзывая друга.
Потянули Дану, молчавшую в сторонке за рукав, от Яролика и мужа её оттаскивая.
— Боги! — испуганно воскликнула она.
— Здесь всего лишь я, а ты сегодня задумчивей чем прежде, — успокоила Княжна, отводя в сторону подругу. — Потому, решенье принято мной было, — ожерелье засверкало серебром.
— Не стоило моя Княжна. Не выспалась, должно быть.
— Не серчай на Сон, тут в другом дело, — знающе перебила Мира. — С детства мы знакомы, вместе играть на гуслях обучались, и именно сегодня я вижу тебя с яблоками, кои ты терпеть всю жизнь не можешь.
На глаза Даны навернулись слёзы, дрожащими губами она произнесла:
— Я и Горан, ребёнка второго ждём.
Ратмира сжала украшенье, вся изнутри содрогнулась. Сын.
— Так-то чудесно! Ты чего?
Девушка головою замотала.
— Вчера, соседка наша, помнишь, стало быть, Сения, — дождавшись понимания подруги, Дана продолжила. — Сына родила, да только мёртвого. Не дышал он, как родился, хоть и буянил постоянно раньше.
Горло Ратмиры пересохло, предчувствие, простое, человеческое заскрежетало внутри. Мёртвыми дети не рождаются, давно нет. С тех самых пор как падший бог по коре волною пал.
— Заплакал только как волвх его забрал, — она крепче ухватилась за ещё не видный сквозь ткани, живот. — Ежели здесь, в сердце Яви скверники урождаются, как мне тревогу унять?