К сожалению, брать в руки гусли Богдан не торопился. Шел куда-то, пока не разрешил зданию, будто сотворенному искусницей из камня или вырубленному прямо в скале, себя поглотить. Там, внутри, среди перекрестков дорог — переплетений узких, длинных коридоров, среди каменных коробок внутри каменных стен было много таких же, как Богдан — юных, чудно одетых, говорливых. Но блюдце не позволяло Яснораде потерять его лицо в этой тесной, куда-то бредущей толпе.
Сидя за столами, они не читали ни Велесову книгу, ни свитки — лишь те особенные книги, что здесь, в Кащеевом граде, были только у Ягой. Из тех, что шуршали белыми страницами и смотрели с полок крепкими корешками. И порой, казалось, брались из ниоткуда. Те книги поведали ей о мирах, о которых в Кащеевом граде и не слышали, и подарили ей тайные знания, крупицы мудрости, которые она впитывала, что вода — землю.
Яснорада стиснула пальцы в кулак, чтобы не дрожали. А сама вглядывалась в одежды людей, что окружали Богдана, в распущенные по плечам, странно стриженные локоны девушек — на вид, ее ровесниц…
— Они приходят оттуда, Баюн. — Голос ее был мертвенно спокоен.
Так бывает, когда напуган до смерти… Хотя все, что Яснорада знала о смерти, она подчерпнула из книг. Чужих книг, не принадлежащих ее реальности.
— Кто?
— Мои гости. Теперь я точно знаю: они приходят из мира гусляра.
Глава шестая. Калинов мост
Позабыть о том, что ей открылось, было невозможно. Даже для Яснорады, что всеми своими корнями вросла в странный, но родной Кащеев град. В стены избы, в лежащую за ее пределами землю. Даже в чужой, не ей принадлежащий, дворец, чужой в котором она себя и ощущала.
Сомнения точили изнутри, своими жалящими прикосновениями не давая покоя. Всякий раз теперь, как к ней приходили гости, Яснорада заводила с ними разговор. Спрашивала, как зовут их, откуда прибыли. А значит, делала то, что Ягая с самого начала делать ей запретила.
Ничего она не узнала. Ничего гости не помнили, будто память их была объята туманом. Осталось лишь одно средство: спросить саму Ягую.
— Ты многому учишь меня… — начала она, как только мать появилась в избе.
Словно услышав что-то новое в голосе дочери, Ягая замерла на пороге. Чуть опустила голову, выжидая, словно высматривающий жертву дикий зверь. Это Яснорада собиралась вызвать Ягую на бой — и стоять до последнего, держа оборону. Так отчего она чувствовала себя добычей?
Яснорада тряхнула головой. Она привыкла не отступать перед бойкими, уверенными в себе невестами Полоза. Не отступит и перед матерью, пусть и видит в ее глазах предостережение.
— Так расскажи, куда уходят те, кого я встречаю? Кого пою, кормлю и в баню провожаю?
— Остаются в Кащеевом граде.
Яснорада покачала головой.
— Не все.
Ягая пожала плечами, скрытыми расписной шалью.
— Жизнь течет, как река, и они следуют за ее течением. Кого-то выбрасывает на тихий берег, кого-то несет вперед. Порой — на острые камни или прямиком в водоворот. Порой — на златые пески и берега кисельные.
Яснораде не привыкать слышать велеречивые, туманные объяснения матери. Только сейчас в голову закралась мысль: быть может, Ягая говорила так витиевато, когда не желала отвечать?
— Откуда тогда они приходят?
— Из разных мест, из разных городов, принесенные все тем же вечным течением.
Баюн, затерявшийся в тени под лавкой, страдальчески вздохнул.
— Почему именно мы их принимаем? — с упорством, достойным приснопамятного быка, продолжала допрос Яснорада. — Почему кормим, поим и одежду свою даем?
— Таков обычай.
Стало стыдно, когда Яснорада услышала слова, которые сама Баюну говорила. Она что, заморская птица, попугай говорящий, который только и может, что повторять за словами того, кто его обучил? Как будто в ее голове нет собственных мыслей, а на языке не может быть сплетенной ей самой вязи слов.
— Мы живем у врат, Яснорада. Кому, как не нам, их встречать? Неужель ты впустишь в свой город гостя голодным, усталым и одетым в заморские одежды, которые выдадут в нем чужака?
— Почему, когда гостей встречаю, вижу мост, а когда провожаю, вижу распахнутые ворота и дорогу в город?
— Так ведьмы мы, и изба у нас ведьминская. — Впервые за весь разговор Ягая позволила себе лукаво улыбнуться. — С какой стороны гость подойдет — в ту она и поворачивается. Как провожает — путь к городу гостю показывает. Кличет кому надо, и ворота открываются. И мы за гостя спокойны, что не заблудится по дороге.
Колдовская сущность избы Яснораду не удивила. Но что-то пряталось за словами Ягой, за их ровным, выверенным частоколом, которые она выставила прочным щитом перед собой. И в том беда, что Яснорада не знала, какие задавать вопросы, чтобы уличить мать в недомолвках.