Верно, Морана думала, что на подобное она не способна — следить, тайком проникать куда-то, нарушая неписанные правила. Ее создавали покорной, покладистой. Вот только стихию, что жила в сердце Мары, что была всем ее естеством, никогда не приручить ни царице, ни кому другому.
За дверью обнаружились иные свитки — те, что после Мара непременно прочтет. Но не успела она вернуться в человечью личину, чтобы Яснораду в недобрых намерениях уличить, чтобы стребовать с нее ответы, как в тайную палату пришла Морана.
Оставаясь поземкой, только снега лишенной, Мара слушала их разговор. И чем дольше текла беседа, тем мрачнее она становилась. Ее что, и впрямь сравнили с глупой, легкомысленной Снегурочкой? Слабой, сотканной из снега, но не из самой зимы?
Маре никакой огонь не страшен — даже колдовской.
После пришли другие мысли. Окажись на месте Мораны Кащей, проникни Яснорада не в библиотеку, а в его сокровищницу, царь схватил бы нахалку за золотую косу да повел бы на суд. А Морана взяла ее и отпустила. Да еще и открыла ей, почти чужачке, свою уязвимость. То, что слабостью царицы была сама Мара, ей польстило. Но заставило призадуматься.
Яснорада, конечно, не могла усвоить толком не преподанный урок. И на сей раз она зашла слишком далеко. Теперь дочку Ягой и впрямь ждал суд… но не о ней тревожилась Мара. Колючие, словно саднящие занозы, вопросы точили ее изнутри. Так ли сильна духом их царица? Так ли нерушима ее власть, так ли безоговорочна?
Как много в ней постыдных человеческих слабостей? И не позволит ли Морана им себя сгубить?
***
Яснораду вели куда-то прочь — мимо уютных избушек, что сейчас ей казались стоящими на костях. Мимо площади, где обернувшийся змеем Полоз унес под землю свою жену, ныне — змеиную царицу. Мимо дворца, где воспоминания умерших людей были одновременно забыты и увековечены. Там к Яснораде, Ягой и Моране присоединился Кащей, и взгляд его, обращенный на Яснораду, не сулил ничего хорошего.
В дворцовом саду, где росли кусты с пепельными листьями и алыми, будто кровь на проколотом пальце, цветами, Морана задержалась. Повела рукой, и кусты, плотно сомкнутые, расступились, открывая взору тропинку. И вот уже кончился пепельно-алый сад, а тропа все вела их вперед. Яснорада никогда прежде не бывала в этой части Кащеева града. Ни домов здесь не было, ни деревьев — только одинокий пустырь. Не добрались сюда обманы Мораны…
Затерявшаяся среди голой земли тропа привела их к капищу. Стоящие по кругу идолы рассмотреть Яснорада не успела. Морана коснулась того из них, что стоял посередине, и сказала негромко, но по обыкновению властно:
— Впусти нас на суд свой.
Земля перед нею разверзлась. Вырубленные прямо в земле, вниз, в непроглядную темень вели ступени. Десятки их было, сотни, тысячи? Больше Яснорада не видела все равно. Первыми спускались Морана с Кащеем, за ними Ягая. Яснораду никто не удерживал, но она все равно шла покорно. Знала — ей не избежать наказания, что на заре времен таким, как она, придумала царица.
Их уже ждали.
Яснорада читала о рудниках и карьерах, о старателях и шахтерах, о природных сокровищах, что добывали из самых недр земли. Знала достаточно, чтобы при взгляде на Вия сложилось приводящее в трепет ощущение, будто тело его грубо вырезали из рудной жилы. Лишь потом неведомый мастер, создавший Вия, решил чуть очеловечить свое творение и натянул на железные кости и мышцы человеческое лицо. Да и о людях он, очевидно, знал лишь понаслышке. Иначе как объяснить, что верхняя часть лица Вия была сплошь складки кожи? Веки спадали вниз, будто тяжелое, многослойное покрывало, полностью закрывая щеки и опускаясь до самых губ — толстых, болезненно-серых.
И Морана, и Кащей поклонились Вию до самой земли. Так почтительно, будто не они были царем и царицею, будто истинным владыкой царства мертвого был именно он.
Там, в Яви, мертвых людей принято хоронить. Упокаивать. Быть может, неспроста Вий ютился в подземной колыбели?
— Мы прибыли на честный суд, мой господин, — проговорила Морана. Никогда прежде в ее голосе не было столько благоговения. — А с нами — та, что отдала душу, мертвым царством принятую, обратно в Явь.
— Как смогла она совершить такое? — проревел Вий.
Голос его, глухой, плотный и низкий, доносился будто из глубокого колодца. Или из самого сердца земли.
Не было у Яснорады всех ответов на мучащие ее вопросы — о Нави, о Яви, о странном мертвом царстве, затерявшимся между двух миров. Но кое-что она все же понять смогла.