— Скажите мне, Ивга, а что это за огоньки? — поспешно спросила Яснорада, чтобы отвлечься от мыслей о Кащеевом граде.
— Духи это, знамо же. Духи детей навьих, которых нелегкая принесла к болотам. Тех, кто должного уважения к нам не выказывал и за то поплатился.
Яснорада поежилась, жалея о потерянной шали. Закутаться бы в нее, да и это не поможет — холод, объявший ее, шел изнутри, не снаружи.
— Не печалься по ним, дева. — Угадав ее мысли, Ивга растянула губы в улыбке. — Хорошо им сейчас, покойно. Ни тревог, ни забот. Знай, следуй моим велениям да в воздухе пари, будто птица. А однажды час наказания минует, и тогда вылупится из них нечисть навья, болотная.
— А вы тоже, значит… нечисть? — повторила Яснорада, пробуя слово на вкус.
— А кто ж еще? — развеселилась кикимора. — Она самая.
В книгах Ягой нечисть непременно означала что-то плохое, злое, темное. Но вот она, Ивга, что провела их безопасными тропами, спасла от проказ Чарус и болотников. Да и сами они сидели рядышком на скамье, суп лягушачий большими ложками хлебали. Беседы друг с другом вели, будто обычные люди. Правда, вряд ли часто услышишь людские разговоры о том, сколько сородичей они на дно болотное увели, скольких обманным путем завели в трясину.
Время уже давно перевалило за полночь, и к обществу нечисти Яснорада потихоньку привыкала. Отогрелась она, расслабилась. И все бы ничего, только в сапожке на правой ноге, которую засосала трясина, хлюпала болотная вода, а от кожи и волос пахло тиной.
Наевшись супа, гости разошлись. Ивга постелила Яснораде, стянула с нее сапожки, и, охая, унесла сушиться. Яснорада не успела дождаться ее возвращения — уснула, как только голова коснулась подушки.
Наутро чары обитателей болотного царства рассеялись. Волосы Яснорады перестали притворяться водорослями, посветлели, зашелковели — так Баюн, потрогав золотистый локон, сказал.
Яснорада поблагодарила радушную хозяйку.
— К сестрице моей наведайся, может, чего и подскажет, — на прощание сказала Ивга. — В домах она явье-навьих обитает. Но в Белогорье обретается чаще всего. Там ее и ищи.
«Кикимора. Подвид — домовая», — с невесть откуда взявшейся веселостью подумала Яснорада.
— Поищу, — улыбнулась она.
Поутру болото казалось совсем не таким опасным. То ли болотники, наевшись супа Ивги, крепко заснули, то ли сама кикимора к болоту чары свои привлекла. Но путь расчистился, стал безопасным; ни чарус, ни вадий — широкая прогалина. По ней Яснорада с Баюном и шли, пока густой зеленый лес снова не принял их в свои объятия.
Глава шестнадцатая. Возвращение
Там было черное, пустое ничто. Или ничто и пустое — это одно и то же?
Там была девушка — ожившая весна.
Там был огонь. Или не огонь, а пепел? Тогда почему тело сковал лед?
Богдан не знал, сколько он пробыл в этой черной неизвестности, в тягучем, холодном безвременьи. Проснулся, опутанный трубками и проводами. С чувством, будто что-то потерял.
Так позже и оказалось. Кома забрала у него две недели жизни.
«Главное, ты вернулся», — шептала мама, глядя на него запавшими глазами.
Отец все это время метался между больницей и работой. Показалось, или в его волосы затесалась прядка седины? Матвей, кажется, похудел еще больше. Что застиранная футболка, что потрепанные джинсы на нем висели как на вешалке.
Богдан, пускай и не сразу, вернулся в школу. Класс у них был не слишком дружным, Богдан мало с кем из одноклассников общался. А теперь стало как будто хуже. Все косились, шептались — особенно девчонки. Поначалу робко спрашивали — как это, лежать в коме? Наверное, надеялись услышать про тоннель и белый свет в конце. Матвей и тот мечтал, что у Богдана теперь, как полагается в таких случаях, обнаружатся какие-нибудь способности. Фильмов пересмотрел. Богдан говорил, что ничего такого с ним не произошло.
Но он помнил ту девушку, ожившую весну. Пронзительно-зеленые глаза, нежная, будто подсвеченная солнцем кожа. Веснушки, усыпавшие щеки, словно звезды — небо. Крохотные такие золотисто-рыжие звезды…
Она была так близко от него… Богдан помнил, как она его коснулась. Кажется, незнакомка и вытолкнула его из черного безвременья. Или оно случилось позже?
Глупые мысли.
Матвей рассказывал, что когда Богдан попал в аварию, школа неделю гудела. Только и слышал, что его имя. Городок у них маленький, поговорить особо не о чем — ничего не происходит. Это сейчас Матвей смеялся и называл лучшего друга «рок-звездой». Но тени, которые залегли под его глазами, говорили о том, как нелегко ему — им всем — далось ожидание. Их мучил один и тот же вопрос.