А в воробьиную ночь русалки и мавки венчались с молодцами, которых затащили под воду, в царство свое завлекли.
— Пойдем, Баюн, — поежившись, сказала Яснорада. — Помощи от них все равно не дождешься. Сами брод найдем, а я на руках тебя нести буду.
— Иди, иди. Там, впереди, одни камыши. Никого там нет… кроме шишиги.
Яснорада устало вздохнула. Нечисть, видать, еще одна, камышовая.
— В какой, говоришь, она стороне? — невинно, будто между прочим, осведомился Баюн.
Мавка громко фыркнула вместо ответа.
Нечисть речная заспорила — открывать брод путникам или утащить их на дно. Шугнул их голос — царственный и громкий. И исходил он от русалки, что вынырнула из воды.
— Чего расшумелись? — осведомилась она недовольно.
Дерзкий взгляд, мокрые медные косы и мелькнувший на мгновение серебристый хвост…
— Настасья? — изумилась Яснорада.
Русалка перевела на нее взгляд и удивленно рассмеялась.
— Вот так встреча! Тебя тоже, что ль, Навь позвала?
— Можно сказать и так, — печально улыбнулась Яснорада.
Она без утайки рассказала все бывшей полянице и бывшей Полозовой невесте. А сама, пока рассказывала, дивилась. Выходит, любой житель мертвого города мог его покинуть, обратившись нечистью?
— Когда Навь звала тебя… ты знала, что станешь русалкой?
— Не знала, но, когда все случилось, не испугалась, — вскинула подбородок русалка.
Яснорада улыбнулась. Как будто Настасью можно испугать.
— Теперь старшая я здесь, реки царица. Хозяйствую, русалками заправляю.
И в этом, зная боевой характер Настасьи, тоже не было ничего удивительного.
— Хочешь взглянуть на мои владения? — Не дав ей ответить, царица русалок хрипло рассмеялась. — Конечно, хочешь! Где еще такое увидишь?
Баюн, собравшийся было вылизать шерсть, поймал взгляд Яснорады. На мгновение так и застыл с высунутым языком, а потом отчаянно замотал головой.
— Ни за что в воду не влезу, и не упрашивай. Я лучше здесь на бережку посижу, шерстку на солнце погрею.
— Рыбки ему наловите и на берег выбросьте, — велела Настасья. — И смотрите у меня — чтобы без проказ!
Мавки и русалки даже ворчать не решились. Мигом исчезли, взволновав речную гладь. Несколько нечистей навьих все же остались, тараща на чужаков любопытные глаза.
— Водяного, если увидишь, не бойся, — наставляла Настасья. — Ко всем он нам добр, всем нам здесь дедушка.
— Дай угадаю: хранитель он вод, как Леший — хранитель леса?
— Угадала. Тихий старичок, для многих и вовсе неприметный. Сидит себе на дне речном, знай, пасет стада рыбные — налимов, лещей и сомов.
— И рыбакам, небось, рыбу ловить помогает? А если чем-то его прогневали — то стада свои и спугнет.
— Быстро ты, я гляжу, разобралась в навьей жизни, — одобрительно рассмеялась Настасья.
Яснорада бросила взгляд на духов речных, что расчесывали свои длинные волосы и смотрели на нее глазами всех оттенков бирюзы.
— Выходит, они дочки Водяного?
Настасья печально улыбнулась.
— Стар он слишком, чтобы свой род продолжать. Стар и безразличен. Он ведь не то, что Леший — Водяного никому не убить. Как в воде растворится, если найдется достойный враг, так водой и вернется.
— Откуда тогда берутся русалки и бродницы? — нахмурилась Яснорада. — Не из воды же появляются?
— Из воды, да не только. Детям навьим плоть нужна, и Навь свое всегда получает. Если уродилась девица некрасивой, к реке уходила, и домой больше не возвращалась. В Яви нырнет человеком, а в Нави прекрасной мавкой вынырнет. Раньше так было, когда о мавках еще помнили, а сейчас… Кто бросается в воду от несчастной любви, а кого вода сама за собой уводит.
Стало совсем тихо. Только река журчала да русалки что-то напевали тихонько.
— Яснорадушка? — тревожно спросил Баюн, коснувшись лапой ее ладони.
— Я думала… — Она тряхнула головой, начала сначала. — Когда нечисть болотная и лесная говорила про людей — тех, кого они в трясину или в чащу леса завели… Я думала, они вели речь о людях Нави.
— Навья нечисть ни за что не обидит навьих детей, — покачала головой Настасья.
— Значит, она с Яви людей забирает… — Яснорада покусала губы, глядя вдаль пустым взглядом. — Люди не видят их — это я точно знаю. Ведать не ведают, но попадаются в их ловушки. То Леший в дремучий лес заведет, то русалка своей песней неслышимой в глубокий омут заманит, то болотник за ноги утащит в трясину. И тогда бедолаги появляются здесь… в Нави.