Вот она, чуждая весенней Нави стужа. Мара.
— Забери меня с собой, — попросила царевна.
Яснорада хмуро на нее смотрела. Вряд ли Морана отпустила бы ее из Кащеева града. Скорей, своевольная, Мара ушла сама. Она озвучила свои догадки, не надеясь, впрочем, на ответ. Но царевна ее удивила.
— Тесно мне стало там, в Кащеевом царстве.
— А как же родители?
Мара равнодушно пожала плечами.
— Морана долго горевать не станет. Пожелает — создаст себе новую «Снегурочку». Что до Кащея… Он и раньше меня не жаловал, а после Змеевика и вовсе невзлюбил.
— Отчего же?
— Я была создана, чтобы стать женой Полоза. Не справилась.
— Но ведь это Морана что-то Полозу нашептала. Велела ему тебя не выбирать.
Сама владычица мертвого царства в этом не призналась. Ее чувства в том давнем разговоре сказали лучше любых слов.
— Кащей не знает. Для него я — как бельмо на глазу. Я не справилась со своим предназначением. Я его подвела.
Баюн подобрался поближе, но когти не прятал. Усы его дергались, будто он пытался унюхать исходящий от Мары запах. А не было его.
Яснорада задумчиво смотрела на Мару.
— Как ты болото сумела пройти?
— Трясину заморозила.
Яснорада ахнула.
— А если болотники, что там на дне спят, пострадали?
Мара снова пожала плечами — дескать, ей-то какое дело?
— За нечисть, что людей заманивает и утаскивает с собой на дно, волнуешься? — Если бы голос царевны не звучал так бесстрастно, можно было решить, что она недоумевает.
Яснорада ничего отвечать не стала.
— А лес?
— Пригрозила, что призову зиму, морозом весь их урожай побью. Без грибов и ягод останутся.
— Представляю, как они разозлились, — хмуро сказала Яснорада, вспоминая лесавок.
— А мне-то что?
Яснорада вскинула голову.
— А река? Меня-то они провели по броду…
Мара повела хрупким плечом.
— Я заморозила воду и по мосту ледяному прошла.
Баюн заворчал, да и Яснорада такому признанию была не рада.
— Все должно быть по-твоему, верно? И неважно, какой вред ты другим причинишь, пока протаптываешь дорогу к цели?
Мара не распознала в ее словах ни упрека, ни осуждения. Приняла их за чистую монету.
— Верно.
Яснорада покачала головой. Лесавка Ладка досадовала, называя ее «доброй душой», но и у ее доброты были границы.
— Нельзя так. Знаю, к состраданию тебе не приучали…
Мара дослушивать не стала:
— Не позволишь с тобой идти?
После паузы, вызванной неожиданным вопросом, они с Баюном заговорили одновременно. Кот решительно отрезал: «Нет», Яснорада сказала: «Позволю».
— Если со мной пойдешь — меньше вреда причинишь людям, — объяснила она и Маре, и недоумевающему Баюну.
В голове молоточками застучало: «А людям ли?» Неважно. Люди, навьи дети, нечисть навья… Какова бы ни была их сущность, она — не повод намеренно им вредить. Хотя их собственная сущность была им поводом вредить людям…
Яснорада прижала пальцы к заколовшим вдруг вискам. Это и есть та взрослая жизнь, о которой так много написано в книгах Яви? Когда на один вопрос не можешь найти одного верного, исчерпывающего ответа? Когда каждый из них порождает новое «но»? Когда рядом нет тех, кто развеет сомнения, и все ответы приходится искать самой?
Казалось, причины, что побудили Яснораду взять ее с собой, Мару вовсе не беспокоили. Царевна шагнула вперед, чтобы с ней поравняться, и едва не сшибла Баюна на своем пути.
— Ты даже не спросила, куда я иду.
Мара пожала плечами.
— Туда же, куда и я. Прямо.
Глава двадцать вторая. Черное, белое
Богдан отдавал себе отчет в том, что начал страдать своеобразной формой одержимости. Где бы ни находился — дома, в школе или на улице, он всюду высматривал клякс. Такое странное поведение не смогло укрыться даже от Матвея. Он задавал вопросы, на которые Богдан не отвечал. Просто не знал, что ответить.
А ведь речь шла о его лучшем друге. О том, кто примирил Богдана с переездом в город, после того как он оставил в деревне всех своих друзей. О том, с кем они близко общались с седьмого класса. Если не Матвею рассказывать обо всех происходящих с ним странностях… то кому? Не маме же. Ей и без того хватило испытаний.
Все предыдущие планы (игнорировать проблему, пытаться коснуться проблемы, чтобы понять, на самом ли деле она существует или она — просто плод его воображения) с треском провалились. Значит, Богдану нужен был новый план. Жажда разобраться в происходящем бурлила в нем, превращаясь в спортивную злость, толкающую действовать, придумывать и предпринимать новые шаги.