Он сидел в поликлинике, ожидая очереди к терапевту. Галина Витальевна сдержала обещание и о походах Богдана по врачам Екатерине Олеговне не рассказала. Но ему пришлось снова наведаться в больницу.
Почти все пространство между стенами и людьми заполонили кляксы. Сказать, что их было много — ничего не сказать. К счастью, Богдан видел лишь их теневые облики, смутные очертания, которые не спешили превращаться в какое-нибудь жутковатое существо. Он наблюдал за ними, хотя сердце и колотилось. Попробуй привыкнуть к чему-то подобному, пусть даже оно неотступно следует за тобой по пятам.
Кляксы определенно были привязаны к людям. Некоторые ходили шаг в шаг с ними, будто вторая тень. Другие слонялись неподалеку или стояли, будто покачиваясь. Но далеко от людей, в любом случае, не уходили.
Почему их было так много? Что отличало их от остальных — тех, что на улицах, в парках, на автобусных остановках?
Внезапно Богдану вспомнилась девочка, которая своим чихом навлекла на себя гнев библиотекарши. Люди, сидящие рядом с ним, уж точно не все здоровы — иначе зачем они здесь, в поликлинике?
Богдана осенило. Он торопливо набрал номер Матвея.
— Слушай, а есть нечисть, которая отвечает за болезни?
— Никогда о такой не слышал, — признался друг. — Подожди, гляну.
И отключился, не дав сказать и слова.
Богдан ненавидел сидеть в очередях — терпения не хватало. А тут еще догадки не давали покоя, а Матвей все не перезванивал. Наверное, шерстил все возможные источники в попытках найти ответ. Он мог быть рассеянным и погруженным в себя, но если за что зацепился — непременно доведет дело до конца. Все бы хорошо, если бы ожидание не было таким долгим.
Богдан барабанил пальцами по скамейке, пока старушка напротив не смерила его многозначительным взглядом. Шумно выдохнув, перестал. Еще пять минут провел, вертя в руках телефон и без конца оживляя потухающий дисплей — чтобы видеть время.
Наконец Матвей сжалился над Богданом и прекратил его мучения — позвонил.
— Не поверишь, есть, — начал он с порога. — Сведений не так уж много. Кто-то называет их лихорадками, кто-то — трясавицами, кто-то — дщерьми Иродовыми, то есть дочерьми царя Ирода. Они считаются злыми духами, которые одним прикосновением к людям или даже простым присутствием вызывают у них болезни. Либо же просто персон… погодь… персонификациями болезни.
— Матвей…
— Почти все сходятся на том, что сестер было несколько. От семи до семидесяти семи. Чаще называют число двенадцать. Тебя, кстати, вполне может навещать Ледея — она как раз насылает озноб. Правда, ты бы ее, наверное, заметил… От Ломеи кости ломит, Желтея насылает желтуху, Гнетея зачем-то на ребра ложится. А еще есть Трясея, Глядея, Коркуша…
— Матвей!
— А? — прозвучало растерянное.
— Ты увлекся.
— Прости.
Даже по телефону было слышно его смущение.
— Достаточно было просто сказать: «Да, они существуют».
— Врага надо знать в лицо, — выкрутился Матвей.
Богдан фыркнул.
— Я не собираюсь становиться охотником на нечисть.
— А представь… — мечтательно начал Матвей.
— Да-а-же не собираюсь.
— Понял.
Богдан отключился. Еще долго он смотрел на кляксы, пытаясь разглядеть в них безобразных сестер-старух. Покидая больницу, старался не касаться их даже плечами.
Следующий день был выходным. Матвей, примчавшийся с утра пораньше домой к Богдану, записывал в тетрадь его «показания».
— Точно не разглядел этих трясавок? — с явным огорчением спросил он.
— Не-а, только очертания. Кляксы.
Вздохнув, Матвей сделал пометку.
— Что-то прохладно стало, — заметил он, ежась и потирая ладонью голую руку — у его футболки были короткие рукава.
Богдан вскинул голову.
— Ты чувствуешь?
— Да тут и мертвец почувствует, — ежась и растирая плечи, проворчал Матвей.
Богдан кинул взгляд поверх его плеча. Да так и замер.
У незнакомки была светлая до прозрачности, словно выбеленная, кожа, черные волосы и черные глаза. Такие захочешь забыть — не забудешь.
— Она здесь, — побелевшими губами выдавил Богдан.
— Кто? — Матвей замотал головой по сторонам, но, разумеется, никого не увидел.
Та, из-за которой ему всегда холодно. Которая будто кормится его теплом.