— Твоя взяла, строптивица. Вот только свои слова обратно не возьму — не так-то просто протоптать тропинку в Явь. Даже если ты старый волхв и дочь Матери Сырой Земли.
— Вы не сказали невозможно, значит…
Он хрипло засмеялся — будто в горле что-то клокотнуло.
— Упрямая ты, каким корню и положено быть.
В голосе старца Яснорада расслышала одобрение. Не улыбнулась — жадно смотрела в его лицо, ожидая ответа.
— Есть в царстве Навьем ведьмы непростые. Босорками зовутся, босорканями.
— Вы ведь тоже кудесник. Чем так примечательны они?
Волхв снова неведомо чему рассмеялся.
— Душа у меня Нави навеки отданная. А босорки — двоедушницы. Одна душа у них навья, да притом нечистая, другая — человеческая.
— Значит, — медленно сказала Яснорада. — Они могут и в Яви бродить?
— Могут. И бродят. Своим вредить не посмеют, а над людьми как хотят измываются. Молоко у коров крадут для обрядов своих, кровь сосут человечью — чтоб дольше в Яви жить, чтоб красивей казаться. Детей своих, вечно плачущих, уродливых да семь лет живущих, на человеческих детей обменивают.
Яснорада сглотнула. И к этой ведьме ей придется обратиться за помощью?
— Одна из босоркань в Чуди живет.
— И чем поможет нам ее сила?
— Не сила мне ее нужна, — терпеливо отозвался волхв. — А ее двоедушие. Она живет в двух мирах одновременно, а для нас с тобой путь в Явь закрыт. Босорканя нам его и откроет, а мостиком — что Калинов мост — будут узы между тобой и твоим обреченным.
— Я согласна, — твердо сказала Яснорада. — Только… не называйте его так.
— Все они обречены, если поразмыслить, — улыбнулся волхв. — Да только ж разве это плохо?
Он кивнул подбородком на окно, на Навь, что виднелась сквозь слюдяные окна. Прекрасная, чудная Навь с ее изумрудными лесами и долинами, с полями, где на ветру колыхалось золото.
— У них своя там жизнь, — возразила она, вспоминая, как увлечен был Богдан, играя. Как счастлив был, просто беседуя с матерью и другом. — Ничуть не странно, что оставлять они ее не торопятся.
— Пожелают — и здесь ее обретут.
В памяти всплыло другое лицо — Иринкино. Яснорада хотела верить, что любящая семья спустя годы воссоединится уже здесь, в Нави. Вот только неправильно это, когда сын родителей ждет, а не родители — сына. Но она не стала спорить с волхвом, за душой которого две прожитые жизни, а сколько это в годах, трудно даже представить. Кудесник тоже что-то увидел в ее глазах, кивнул и тяжело поднялся.
— Идем к босоркане. Придешь одна — может и вовсе прогнать. Навьи люди и нечисти ей не интересны. И надо успеть до заката — ночью дверь она не откроет.
— Почему? — полюбопытствовала Яснорада.
— Да потому что в обоих мирах красотой босорканя ослепляет только днями. Ночь ее напускную магию отбирает, она страшная становится, что грех. Красноглазая, криворотая, со сморщенным, будто у младенца, лицом. Ночами от людей она закрывается.
Идти пришлось далеко — на самую окраину Чуди. Дверь им открыла прекрасная незнакомка. Однако обличье волоокой красавицы с длинной золотистой копной не обмануло Яснораду — в памяти были живы слова волхва.
Двоедушница поводила носом и в упор уставилась на Яснораду. А взгляд хищный — того и гляди, потычет в нее пальцем или попробует на зуб, как делают, проверяя подлинность монеты. Однако гостей она выслушила, глумиться и кокетничать не стала.
— Не знаю, выйдет что или нет, но за просто так в обряде участвовать все равно не буду.
— Что ты хочешь? — терпеливо спросила Яснорада.
— Силу чую в тебя я, силу природную…
— Зачем она тебе?
Босорканя загадочно улыбнулась.
— Знала б ты, как манит меня Явь, знала б, как много сил навьих у меня отнимает. Утеряю ее — и не смогу больше по каменным лабиринтам бродить. Будут от меня, как от чудища, явьи люди шарахаться.
— Обещаешь, что не используешь мою силу, чтобы им навредить?
Двоедушница округлила глаза.
— Кто сказал тебе эту глупость? — Натолкнувшись на упрямый взгляд, закатила глаза. Недовольно буркнула: — Обещаю.
Видать, и впрямь манила ее Явь…
— Как мне передать тебе мою силу?
Ничего сложного в той науке не было. Яснораде лишь нужно было вспомнить, как она впитывала силу из Матери Сырой Земли, касаясь ее даров, ощутить живущую внутри силу и захотеть ею поделиться. Выплеснуть ее, словно парное молоко из крынки.
Цена была уплачена, и настало время ритуала.
Мара не знала, отчего Яснорада так на нее разгневалась. Сама говорила: гусляр не суженый ей, не нареченный. Да и душа его была все ж на месте…