И вроде бы складно все — уютная Чудь за окном, тихая, размеренная жизнь, приветливые горожане… Казалось бы, живи и радуйся. Вот только на сердце Яснорады было неспокойно. Не спаси она тогда Богдана, не пострадала бы ни в чем не повинная душа. Впрочем, и Богдан свою случайную, пусть и отстроченную, смерть не заслужил. Но теперь он мог винить себя — за то, что жив за чужой счет, и наверняка страдал, что потерял друга.
Яснорада долго гнала от себя горькие мысли, а они, упрямые, обратно возвращались. В один из тихих дней в Чуди вернулись не только они, но и застывшая на пороге ее комнаты Мара.
Баюн выгнул спину, распушил шерсть. И зашипел — совсем не многозначительно.
— Что ты здесь делаешь? — с холодком, ее голосу почти не присущим, спросила Яснорада.
— Мне некуда больше идти, — выдохнула Мара. — Я не справилась с поручением Кащея — женой Полоза не стала, и приказ Мораны не выполнила. Царица сказала мне не возвращаться. Я не оправдала их ожиданий.
Яснорада обменялась с Баюном чуть оторопелым взглядом. Неужели она ошиблась в Моране? Неужели привязанность царицы к слепленной, словно Снегурочка, дочери так быстро исчезла, истаяла?
— Нечисть меня не принимает. Я… пыталась. Считают меня дочерью Карачуна. Для них я та, что бьет их посевы, что сдирает с деревьев листву. Та, что замораживает царство русалок. Им приходится уходить с насиженных мест или засыпать до новой весны. Я могу проникнуть в Явь по следам гусляра. Вот только и там я чужая. А больше… Больше я ничего не умею.
Мара замолчала, переводя дух. На памяти Яснорады она никогда так долго не говорила. Сердце сжалось на мгновение.
Могла ли зима чувствовать одиночество? И оставалась ли Мара зимой?
— Будешь жить по законам Мораны, в Нави для всех останешься чужой, — проворчал Баюн.
Мара остановила на нем стеклянный, ничего не выражающий взгляд.
— А как жить иначе? Как научиться быть другой?
Яснорада растерянно взглянула на Баюна. Но и у всезнающего кота, вскормленного историями навьих духов, не нашлось для царевны простого ответа.
— Я знаю, ты хочешь снова увидеть своего гусляра, — вновь подала тихий голос Мара.
— Откуда знаешь?
В понимании людей и их эмоций царевна прежде сильна не была. Взгляд она отвела, но не смутилась.
— Я к волхву приходила, о своем спрашивала. И о тебе разговор зашел. Он объяснил мне, что я не так сделала… хотя я не сделала ничего вовсе.
— Вот именно, — глубоко вздохнула Яснорада. — Богдану все это время грозила опасность, а ты молчала. Ты врала нам. Говорила, что родители невзлюбили тебя, почти изгнали, а сама хотела душу Богдана украсть.
— Так и было, — спокойно отозвалась Мара. — Не врала я ни о Моране, ни о Кащее. Но не изгнали только — я сама ушла. Потому что… запуталась. Люди, должно быть, своей болезнью — своими чувствами, сомнениями и мыслями — меня заразили.
— Но ты наблюдала за Богданом. Не хотела отбирать его душу или просто не смогла?
Показалось, что фарфоровые щеки царевны чуть порозовели. Прямая, иногда даже излишне, на ответ Яснорады отвечать она не стала.
— Ты хочешь увидеть его, — настойчиво повторила Мара. — А я могу помочь.
— Ты? — неприязненно переспросил Баюн.
Хвост его недовольно бился по полу. В пушистых перчатках поблескивало железо когтей.
— Чтобы увидеть гусляра…
— Богдана.
— …тебе нужен волхв и босорканя. А последняя снова впала в спячку. Она бродит сейчас по Яви. Но я могу провести тебя теми же тропами, какими сама в Явь хожу. И никакого обряда не надо — я сама проложу тебе дорогу.
Яснорада стиснула руки — крепко-крепко, почти до боли. Все это время она запрещала себе прикасаться к блюдцу. С Богданом ей все равно не поговорить, ему ее не увидеть. А сердце свое терзать, глядя, как он мучается, друга потеряв …
Но желание поговорить с ним, услышать его голос и извинения попросить билось в ней, словно второе сердце.
— Зачем тебе мне помогать? — настороженно спросила Яснорада.
— Я хочу загладить свою вину. — В глазах Мары горел ледяной огонь. — А еще я понять хочу.
— Понять что?
— Кого. Людей. Зачем тот мальчик отдал свою душу?
— Это называется дружба, — вкрадчиво протянул Баюн. — А еще — благородство, доброе сердце и широта души.
Царица тряхнула белыми волосами.
— Я тоже так хочу. Дружить с кем-то — как вы с Баюном, как гусляр с тем, кто жизнь за него отдал. Но мне сложно дается вся эта наука…
— Неужели Морана совсем ничего тебе не объясняла? — изумилась Яснорада. — Не учила, что такое дружба и любовь? Что такое самопожертвование и сострадание?