Мара задумалась, словно припоминая.
— Она учила меня, как зиму призывать. Как стирать чужие воспоминания. Как идти по чужим следам в Явь, чтобы принести оттуда дивные сокровища. На остальное, верно, не хватило времени.
Или желания — не для того Мару создавали.
Яснорада, хоть и терзалась сомнениями, уже знала, что в глубине души все решила. И, не обращая внимания на красноречивый кошачий взгляд, сказала:
— Хорошо. Но не жди, что Богдан тебе обрадуется.
Мара шагнула к ней, протянула руки. Яснорада не слишком охотно вложила свои ладони в ее, ледяные, и в тот же миг ощутила, как ее подхватывает невидимый вихрь. Прикосновение Мары отзывалось иголочками по коже — словно зажатая в кулаке хвоя. Глаза застила белая пелена.
Когда она рассеялась опавшими снежинками, слетевшей по осени листвой, Яснорада увидела сидящего на кровати Богдана. Увидел ее и он.
Губы его дрогнули, готовые улыбнуться. Жаль, не случилось.
— Что она здесь делает?
По холоду в голосе и взгляде Богдан мог посоперничать с самой Марой, на которую сейчас смотрел.
— Позволяет мне тебя увидеть, — ласково сказала Яснорада. — Пытается искупить свою вину.
— Я ей не доверяю, — отрезал он.
— Как и я. Пока. Но если бы не Мара, я не смогла бы с тобой поговорить.
Богдан молчал, настороженно глядя на царевну — вновь отрешенную, безучастную, словно выточенную из камня. Лед, что захватил пространство, будто по зиме речку, треснул, когда он увидел Баюна. Серые глаза изумленно расширились.
— Это кот?! Почему он такой огромный?
— Потому что я — особенный кот. — Баюн выпятил с белым пятнышком грудку.
Богдан сглотнул — кадык резко дернулся. Яснорада подозревала, что даже для него, знающего о магии Нави, видеть говорящего кота было… немного чересчур.
— Жаль, не могу его потискать, — вздохнул Богдан.
Немного времени ему потребовалось, чтобы прийти в себя.
«Сильный он духом», — одобрительно подумала Яснорада. И разрумянилась.
Но тоска Богдана по другу никуда не исчезла. Застыла в хмуро сведенных бровях, плескалась в глазах, даже когда он почти улыбнулся. Он не спрашивал, зачем к нему пришла Яснорада — знал ответ или мысли другим были заняты, а она не говорила. Молчала и Мара. Стояла красивой ледяной статуэткой, не сводя с Богдана цепкого взгляда. Делала то, что делала всегда — наблюдала.
И людей, наверное, все пыталась понять.
— Я не спрашивала тебя, случая не выдалось. Как ты жил, когда я…
— Меня спасла?
Яснорада смущенно улыбнулась.
— Когда столкнула тебя в Явь с Калинова моста.
— В кому попал. Неделю без сознания провалялся. Потом меня долго преследовал холод. — Короткий взгляд в сторону Мары. — Теперь знаю, почему. А потом мир ваш…
— Навь.
— Да, Навь… Она стала просачиваться в мой мир — Явь, правильно? Сначала просто кляксами. В смысле, нечисть ваша для меня выглядела как темные кляксы. Видимо, только когда она, — быстрый кивок на царевну, — была рядом, я мог их разглядеть. Домовых, пустодомок, трясавок, полуночницу… И сейчас их вижу.
Богдан обвел взглядом пространство. Будто хотел еще раз в том убедиться.
— Странно все это… Есть мой мир — привычный, обыденный. А сквозь него просвечивается Навь.
Баюн опустился на задние лапы, с интересом глядя сначала на Богдана, а потом — и на его комнату, что пребывала в творчески-мальчишеском беспорядке.
— Я искал способ вернулся в Навь, — признался Богдан. — Весь интернет перерыл. Даже с домовым и кикиморой пытался разговаривать, просил к тебе, Веснушка, привести.
— Правда? — Сердечко Яснорады застучало.
«Глупая. Он знать тебя не знает. Не к тебе — к Матвею — он ищет путь».
Богдан молчал, жуя губы. Выпалил, не глядя ей в глаза:
— Я должен найти его. Если нельзя вернуть — я должен хотя бы извиниться.
— Извиниться? Разве ж ты чем-то перед ним виноват?
— Виноват. Точно виноват.
Богдан вскочил с кровати. Заходил по комнате, то сжимая, то разжимая кулаки.
— Не думай, что мне стыдно за то, что сказано. Не помню, чтобы мы с Матвеем вообще когда-нибудь ругались. Он не любил ссоры, очень не любил. Всегда старался… как это говорится… сгладить острые углы.
— А что тогда? — мягко спросила Яснорада.
Богдан и сам остановился, и взгляд на ней остановил.
— Мне стыдно за то, что я ему не сказал. Что никогда не задумывался, почему все это время Матвей ходил за мной по пятам. Почему мог днями не бывать дома? Да, нас связывала крепкая дружба… Но даже эту дружбу я…
Он замялся, не находя слов.
— Принимал как данность? — подсказала Яснорада.