«Прости, Марьюшка, не сейчас. Для начала мне нужно понять собственную сущность».
Двусущность, если верить Хозяйке горы.
Он поспешно согласился — непостоянная Хозяйка могла передумать в любой момент. Взволнованный переменами, Финист совершенно забыл спросить: а кто они, собственно, такие, эти берендеи?
Глава тридцатая. Зов Матери Сырой Земле
Долго Яснорада обдумывала слова Богдана. Его самого давно уже не было рядом, а голос вновь и вновь раздавался в ее голове, словно записанный на явью пластинку.
— Нам не убедить Морану отменить сделку, — со вздохом сказала она Баюну.
— Не убедить, — согласился он. — Царица мертвых на редкость упряма.
— Но если не она, то кто способен спасти Матвея? Ты больше нас о чарах Нави знаешь. Какая сила способна мертвого оживить?
Баюн задумался, прислушался, верно, к навьим шепоткам.
— Вода, надо полагать, живая. Вот только добраться до нее непросто. У Алатыря, начала и отца всех камней, она течет, на острове Буяне.
Яснорада помолчала, в волнении покусывая нижнюю губу. Вскинула голову, через силу улыбнувшись:
— Значит, на остров Буян, за живой водой!
Яснорада искала Мару в Чуди и, к своему удивлению, нашла ее в школе. Анна Всеволодовна, сидя напротив Кащеевой дочери, что-то негромко ей объясняла.
— Ты? Здесь? — не сдержала удивления Яснорада.
Мара подняла на нее спокойный взгляд.
— Мне вложили в голову тысячи крупиц знаний. Учили быть идеальной во всем, чего бы я ни коснулась. Но в последние дни мне кажется, что я не справляюсь.
— О чем ты?
— Я вижу, у вас есть нерешенные дела, — улыбнулась Анна Всеволодовна. — На сегодня мы закончим, но, Мара… Я буду рада видеть тебя снова.
Яснорада проводила ее задумчивым взглядом. Знала ли святая княжна, кто перед ней?
— Слишком многое в окружающем мире мне непонятно, — вырвал ее из размышлений голос Мары. Как обычно, лишенный тени эмоций, равнодушный и отстраненный. — Я знаю все виды вышивки и несколько видов танцев, нотную грамоту, географию, историю обоих миров и несколько явьих языков. Я знаю, как превратить невинные для людей снежинки в крохотные, но болезненные метательные орудия. Знаю, как выткать изо льда целый замок.
Яснорады поморгала. Не кажется ли Моране, что, создавая идеальную дочь, она немного… перестаралась?
— Но во всем, что касается людей, их эмоций и связей…
Мара покачала головой — редкое для нее проявление замешательства.
— Ладно, может быть, уже не во всем. Самые простые чувства людей мне понятны, но… Порой они говорят одно, а делают другое. Беседуют с кем-то тепло, словно со старым другом, а в руке за спиной держат нож. Бросают резкие слова любимым, врагу — улыбаются. Любят, но в том не признаются. Скрывают злость и ненависть где-то глубоко. Говорят полуправду, лгут или прячут истину за ажурной, словно кружево, вязью слов. Это все… слишком сложно для меня.
— Людская натура противоречива, — понимающе кивнула Яснорада. — Ты правильно делаешь, что задаешь вопросы. И, думаю, лучший способ понять других — наблюдать за ними. Только не забывай иногда моргать, — не удержавшись, добавила она.
Царевна, которая, глядя на нее, с минуту не мигала, послушно захлопала ресницами. Кокетливый жест на застывшем стеклянном лице смотрелся нелепо и даже пугающе.
— Не так часто! Просто не забывай, что нужно иногда моргать.
— Иногда — это как?
Зима, втиснутая в человечью кожу, любила точность. Так ее приучили, наверное.
— Наблюдай за другими, — улыбнулась Яснорада. — Ты удивишься, как много интересного сможешь узнать.
Мара ничего не ответила. Поднялась, прижимая к груди какую-то книгу — наверное, Анна Всеволодовна дала.
— У меня для тебя как раз есть один объект наблюдения, — сказала Яснорада.
Улыбнулась невольно. Книг Ягаи с ней давно уже не было, а слова из другого мира прочно осели в голове — словно просеянные через сито песчинки.
— Гусляр, — поняла Мара.
— Богдан.
Царевна открыла пути, являя Яснораде и Баюну фигуру застывшего за столом Богдана. Он сидел над учебником, подперев голову рукой и сосредоточенно хмурясь. Яснорада знала: учеба ему сейчас давалась с трудом. Даже его чудесная, чудотворная музыка выходила натужной и печальной.
Богдан вздрогнул, когда Мара проложила тропу из Нави в Явь. Обернулся. Он был сейчас словно сама переменчивая зима. Теплый взгляд его, обращенный на Яснораду, натолкнувшись на Мару, похолодел. И снова растаял — при виде Баюна.
— Привет, Веснушка, — устало улыбнулся он. Наклонил голову, избегая смотреть на Мару. — Рад видеть вас двоих.